Чтение онлайн

Наконец Гвоздь остановился на краю маленькой старинной площади. На неровном, истертом временем булыжнике, сквозь который пробивалась рыжая трава, стояла красная глыба, лишь слегка тронутая рукой каменотеса, а на ней — статуя серого камня, в человеческий рост. Статуя изображала человека с полным и, на взгляд Гвоздя, не слишком добрым лицом в длинном, спадающем складками плаще. Человек поднимал вперед руку, точно благословляя, а в другой держал здоровенную тяжелую книгу, на которой были выбиты какие-то слова, которые Рамон не мог прочесть.

Ноги человека были обуты в сандалии, и вокруг одной обвивалось какое-то вьющееся растение, а под подошвой второй разевала пасть змея. Что сие означало, Рамон не ведал, но полагал, что бродить по местности, где водятся такие гады, в открытой обуви — неосмотрительно, если не сказать — глупо.

Это и был Шалфейный перекресток. Теперь следовало понять, в какой дом постучаться. Дома как назло здесь были не просто добротные, а красивые, с изящной лепниной и ясными, забранными цветным стеклом окошками, окованными медью дверьми и чисто выметенными порогами. Кое-где над дверьми были надписи на квеарне, которой Гвоздь, естественно, не владел.

Один дом, правда, отличался. Особняк на краю площади казался не слишком-то богатым, штукатурка на фасаде потемнела и кое-где обвалилась. Ставни были прикрыты, вдоль фундамента густо выросла душистая лиловая трава, и вообще вид у дома был какой-то запущенный.

Не, подумал Рамон. Точно не в этот. Графья, поди, посолиднее живут.

— Гвоздь! — внезапно услышал он откуда-то знакомый голос. — Гвоздище, чтоб тебя!

— Комар! — радостно воскликнул Рамон, увидев друга, выглядывавшего из проулка. Две проблемы решилось разом: и Одо отыскался, и стучаться нет надобности.

— Ты где шляешься? — напустился он на друга, но Комар внезапно подался назад, словно избегая людей, что шли по площади по своим делам, и сделал другу знак следовать за ним.

Гвоздь так и поступил. И быстро понял, что проблемы продолжаются.

На просторной, густо заросшей душистой лиловой травой лужайке, разделявшей две усадьбы, пасся оседланный конь. Рядом с ним на земле лежала молодая женщина в окровавленном платье. Рамон ужаснулся, подумав, что она убита, но, присмотревшись, заметил, что грудь слабо вздымается. Вторая женщина — да не просто женщина, Безмолвная сестра! — сидела, привалившись к стене, и, кажется, была без чувств.

А среди всего этого с отчаянным выражением лица стоял Комар. Когда Рамон в изумлении воззрился на друга, не успев спросить, что собственно сие означает, тот сунул ему в руку клочок бумаги.

— Какой это дом?

Гвоздь покрутил бумажку, старательно вчитываясь в размытые каракули, и неуверенно сказал:

— Второй?

Комар уныло уточнил:

— А с какого краю второй?

Гвоздь подошел к площади и понял, что вопрос не праздный. Второй от ближнего края улицы, от дальнего, от статуи, от переулков, от фонтанчика, от коновязи…

Он вернулся к Одо.

— А они не подскажут? — спросил он, сам понимая, что сморозил глупость.

— Как видишь, нет, — проворчал Одо.

— Нужно стражу позвать, — решил Гвоздь.

— Нельзя стражу, — отрезал Одо.

— Почему? — не понял Рамон. Это же было разумнее всего: стражники сбегают за лекарем да и с домом разберутся. Они свою квинту, поди, лучше знают.

— Тогда надо постучаться в каждый дом, — неуверенно сказал Гвоздь. Комар уныло кивнул, и оба они представили себе, как идиотски это будет выглядеть. Еще и по шее огребут.

— Пошли, — обреченно сказал Комар. — За что мне это снова, а?

— Э, вы что здесь забыли?

Этот новый голос раздался откуда-то с высоты. Гвоздь с Комаром одновременно подняли головы и обнаружили, что на плоской крыше здания, примыкающего к высокой стене с той стороны, стоит круглощекий смуглый подросток лет пятнадцати и с интересом наблюдает за всей этой сценой.

— Отвали, сопляк, — проворчал Комар.

Еще отчета всякой малышне не давал!

Но мальчишка не отвалил. Напротив, он, осторожно ступая по черепице, подошел ближе к краю и деловито упер руки в бока.

— Этот пустырь — участок моего господина. Здесь каждый это знает. А он очень не любит, когда ашас-кадо.

— Когда что? — переспросил Гвоздь.

— Когда шарятся вокруг, — пояснил подросток. — Шарятся, топчут травы и суют свой нос, куда не надо. А если он увидит, что ваша лошадь ест шалфей, то вообще тебя ашшеркад.

— Чего?!

— Найдет твое сердце и печень. Он может, уж поверь.

Еще не легче! Может, здесь какой сумасшедший живет… богатый сумасшедший, с которым опасно связываться.

— Мы не шаримся, — примирительным тоном сказал Гвоздь. — Мы скоро уйдем.

— Вы убили женщин и сейчас грабите? — уточнил парнишка.

— Чирей тебе на язык! — возмутился Одо.

— Значит, убили и теперь думаете, как продать тела лекарям на потрошение. Но здесь никто не купит. Здесь уважаемые люди.

Подросток сел и неуклюже, точно мешок муки, спрыгнул вниз. Приземлился, однако, на ноги, отряс узкие черные штаны, повыше закатал рукава белой рубашки и вразвалочку подошел к приятелям:

— Обморок, — заявил он, взглянув на Безмолвную сестру. — Надо капюшон снять.

— Сами видим, — сказал Одо. — Грешно с Молчальницы покровы срывать, не знаешь, что ли.

— А иначе она помрет от недостатка свежего эфира, — заметил парнишка. — Боитесь, руки Эрра отсечет?

Он нагнулся и легким движением отодвинул капюшон Безмолвной сестры, подставив солнцу ее бледное морщинистое лицо со впавшими, словно у мертвой, щеками.

Одо и Рамон переглянулись. Признаться себе, что малолетка оказался смелее, было неприятно.

— Ты куда лезешь? — шикнул Одо. — Сами бы справились. Вали отсюда.

Рамон торопливо дернул его за рукав.

— Ты здесь живешь? — спросил подростка Гвоздь. — Можешь, сказать, какой это дом? Как здесь вообще дома считают?

Парнишка мельком взглянул на бумажку, окинул взором площадь и уверенно указал на тот самый запущенный дом.

— Считают от статуи герцога слева направо, — пояснил он. — Вот этот дом, но там никто не живет.

— Серьезно? — опечалился Одо. — И что делать?