Чтение онлайн

– Бросьте, Бромберг. Это не я, это вы не понимаете, что предприятию вашему все равно пришел конец. Остановлюсь я – не остановятся другие. Это же выстрел дробью. За нас взялись всерьез.

– Кто? Кто взялся? Что вы несете, идиот?!

– Некий весьма сведущий разум, который мы ассоциируем с Малышом. Им, видите ли, не нравится наше поведение…

– Я же сказал: идиот! Повторить? Я повторю: идиот! Ка– кой Малыш? Какой разум? Это все выдумки нашей разлюбезной! Она пичкает нас байками, чтобы мы…

Я подождал, когда он прокричится, и спросил:

– Скажите, а вы сами-то подвержены этому внушению?

– Я? Конечно, нет. Я знаю, что оно существует, что оно направлено на модификацию моего поведения, и веду себя с поправкой на оное.

– Вы давно снимали спектр этого излучения?

– Регулярно. А что?

– Вам не бросилось в глаза ничего необычного?

– Нет. И не могло броситься. Потому что ничего необыч– ного там нет.

– Понятно. Так вот, слушайте меня внимательно. Я жил на планете, где гипноизлучения нет. На Земле я около суток. Да– же на обычного человека излучение еще не окажет влияния за такой срок… эффект его накапливается, не так ли?

– Ну, в некотором роде – да.

– Отлично. Вам, когда вы возвращаетесь, не бросаются в глаза простор и пустота на Земле?

– Вы были у Сикорски? Может быть, вы и сейчас у него?

– Нет, – ответил я только на последний вопрос.

– Сикорски – сумасшедший старик. У него идефикс…

– Перед прилетом сюда я ознакомился со спектром гипно– излучения, которое орошает Землю. Золотым дождем. Лишь четы– ре процента спектра – это модификаторы поведения. Девяносто шесть – модификаторы восприятия.

– Бросьте нести чушь, Попов. Я сам писал эти спектры, сам, понимаете? И что же, я не знал, что пишу?

– Излучатели на спутниках «Атлас» не работают, – про– должал я. – Зато там установлен вероятностный вариатор, ко– торый, как вам должно быть известно, к использованию запре– щен категорически… Тагора, по-вашему, – тоже изобретение машины?

– Да. То есть не машины. Тагору придумал в сорок седь– мом году Майкл Хиггинс. Машина воплотила его мысль.

– Понятно. Его можно поздравить: изобретение оказалось столь емким, что обрело самостоятельную жизнь.

– Род иллюзии. Надеюсь, это-то вы понимаете?

– Конечно. Но тогда откуда взялся вариатор?

– А при чем тут?..

– Вариатор доставлен с Тагоры. Якобы образец техники Странников.

– Все смешалось. Впрочем, так и должно быть. На опреде– ленном этапе накачки уже не удается проследить, откуда при– ходит та или иная иллюзия.

– Скажите, Бромберг, а с Пирсом вы сотрудничали ког– да-нибудь?

– Что значит – сотрудничал? Он ноолог, а я – историк науки. Конечно, я изучал его работы, его самого… Когда случилось несчастье в лаборатории, я как раз направлялся к нему.

– Несчастье какого рода произошло там?

– Взрывной импульс Тиффани. Вы знаете, что такое им– пульс Тиффани? Хотя что это я…

– У меня другие сведения.

– Ваши сведения неверны!

– Возможно… Вам не закрадывалась такая интересная мысль: все ложные объяснения всегда по касательной проходят рядом с истиной? Как бы дразня ее. Когда-то говорили, что вора тянет на место преступления…

– Это вы обо мне?

– Пока нет. Но вспомните: запрет на Машину объяснялся тем, что в недрах ее зародился новый нечеловеческий разум, новая цивилизация. Так?

– Да. Я сам придумал это объяснение. До сих пор горжусь им.

– А вам не кажется, что нечто подобное случилось на са– мом деле?

– Болезненный бред. В стиле Сикорски.

– Разум, получивший возможность расселяться по сознани– ям тысяч миллионов людей, которые ни сном ни духом…

– Перестаньте!

– Пирс работал как раз над этим, не так ли? Может быть, машинный разум почувствовал в нем опасного противника, кон– курента?..

– Да прекратите же!!! – Голос Бромберга взметнулся до визга, сорвался… Сам он, багровый, качнулся к экрану, лицо его вывалилось за пределы, остались только глаза и лоснящий– ся нос. Безумные, чуть косящие глаза. Потом они медленно мигнули… – Вы правы, Попов, – сказал Бромберг совсем ина– че. – Я не сомневался, что вы догадаетесь обо всем. Владея таким объемом информации, мудрено не догадаться…

– Вы – Бромберг? – спросил я.

– Да. В определенной мере.

АЛЯ

Они сели на каком-то крошечном островке посреди пустого океана. Дом приземистый, вжатый в скалы… Наверное, зимой здесь штормы.

– Рудольф Сикорски, – представил Максим хозяина. – Александра Постышева, носитель ноограммы Стаса Попова.

– Вы это ощущаете? – спросил Сикорски, пожимая ей руку.

– Иногда.

– Крепитесь, девочка. Это бывает очень тяжело, особенно когда она начинает распадаться. Вот Максим побывал в таком положении…

– Он говорил. Но без подробностей.

– Те подробности такие, что лучше, о них не говорить. Главное, не позволяйте наезднику управлять вами. И знайте, что боль – ненадолго. День, два.

– Он будет исчезать…

– Да. Умирать в полном сознании. Цепляться за вас.

– Какой ужас…

– Ужас. Он симпатичный человек, он мне понравился. Что ты думаешь обо всем этом, Максим?

– Что он намерен делать, Экселенц?

– Он? Намерен? Это не те слова…

– Возможно, не те…

– Просто не те, Максим. Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Разве не видишь: я сдался? Я вдруг оказался человеком, который желал отстоять крепость – решительнее, чем другие, – но сам в рвении своем разрушил стены… И вот – все. Послед– ний шаг противника. Он просто входит… он даже приходит ко мне. На чашку чая. Ко мне. Какая ирония.

– Он не противник, – сказала Аля.

– Не он. Не Попов. Противник – в Нем.

– Нет. Вы ошибаетесь. Вы ошибаетесь в чем-то главном.

– Нет, Александра. Не ошибаемся. Может быть, мы просто говорим о разных вещах…

– Где он? Вы знаете, где он? Догадываетесь?

– В сотне мест одновременно. Он прошел через вариа– тор… Вы знаете, что это такое?

– Да.

Аля повернулась и стала смотреть на океан.

Она никогда прежде не видела океана…

– Когда я все это узнал, я пытался почувствовать себя в шкуре Машины, – сказал за спиной Сикорски. – Не думаю, что можно вынести это сколько-нибудь долго. Я бы застрелился сразу.

– Ей пришлось очень долго выращивать руки, – сказал Максим. – И потом – может быть, для нее полвека – это сразу?