Чтение онлайн

Суматохи мое пребывание в Иерусалиме никакой произвести не может, потому что в это время, после Пасхи, он бывает почти что пуст, поклонники уже все разъехались. Православной же Церкви посещение впервые Русского Великого Князя, брата Белого Царя, придаст непременно новой силы и нового веса, как то было после нашего посещения Афона в 1845, в котором с тех пор началась новая эра.

Для меня же и для моей милой жинки это было бы величайшим утешением, благословением нашего семейного счастия и драгоценным воспоминанием на всю жизнь. Я убежден, что Ты в Твоем добром сердце это поймешь и разделишь наше желание. С упованием буду ждать Твоего решения. Но какое бы оно ни было, Ты вперед, разумеется, знаешь, дорогой Саша, что я ему безропотно покорюсь, как Твой верный слуга. Пишу я это в Среду на первой неделе Великого Поста во время нашего говения.

Обнимаю Тебя и Твою милую Марию от всей души.

Благодарю тебя, любезный Костя, за два письма твои с курьером и с Мансуровым. С большим любопытством прочел я описание поездки вашей в Мальту и весьма рад, что все хорошо обошлось. Но грустно было мне слышать, что [конструкция] нашего Черноморского корабля «Цесаревич» оказалась столь непрочною. Ты прав, говоря, что это доказывает, что кораблестроение еще у нас в детстве и что вообще нам еще многому должно учиться.

Но недостатки, оказавшиеся как на «Светлане», так и на «Баяне», выстроенных в Бордо, по-моему, доказывают, что система эта далеко не соответствует нашим ожиданиям, и что, кажется, в этом отношении англичане далеко еще впереди против французов, не говоря о силе машин и превосходстве вооружения артиллериею.

Несчастные случаи, бывшие на нашей эскадре при салютационной пальбе, мне крайне неприятны и, по-моему, неизвинительны. Прошу за них примерно взыскать, ибо при должном порядке они не должны случаться. Весьма рад, что здоровье людей на эскадре столь удовлетворительно.

Я уже тебе отвечал по телеграфу, что совершенно согласен на поездку вашу в Иерусалим и, признаюсь, завидую вам. – С большим любопытством прочел я записку Мансурова, спасибо ему за все, что сделано. Я с ним имел долгий разговор и, надеюсь, что все дело можно будет наладить и устроить прочным образом. Подробности он передает тебе лично. Здесь, благодаря Бога, все у нас тихо, но хлопот много.

Крестьянское дело подвигается деятельно, благодаря особой редакционной комиссии под председательством Ростовцова. Крику против нее много, как обыкновенно, но надеюсь с Божиею помощью, что дело пойдет на лад. В политике одно только новое, то, что все главные державы согласились на мое предложение конгресса для разъяснения Итальянских дел [276] .

Дай Бог, чтобы этим мы могли сохранить мир, но я не могу скрыть от тебя, что надежды у меня мало, чтобы удалось достигнуть этого результата. Австрия и Сардиния, поддержанные Францией, слишком далеко зашли, и едва ли нам удастся их урезонить. В случае разрыва тебе известна роль, которую я намерен играть. Я никак от нее не отступлюсь.

Курьера я должен был задержать на два дня, ибо с ним надобно было отвечать Киселеву и Брунову [278] . Англия предложила главные основания для обсуждения на конгрессе, с которыми мы все согласны, даже и Австрия, несмотря на все ее уловки, чтобы этому воспротивиться. Пруссия ведет себя весьма умно и деятельно нам помогает. Итак, около 1-х чисел мая конгресс должен быть собран в Бадене.

С нашей стороны назначил я самого к[нязя] Горчакова и Брунова, прочие еще неизвестны, но, вероятно, все мин[истры] иностр[анных] д[ел] главных пяти держав будут присутствовать лично! Итальян[ские] державы будут иметь своих представителей не для прямого участия, но в виде совещателен. Дай Бог, чтобы из всего этого вышел прок!

По телегр[афу] я тебя уже известил, что я остался весьма доволен посещением моим Кронштадта, о чем, вероятно, Метлин донесет тебе в подробности.

Воен[ный] Мин[истр] докладывал мне письмо твое, основанное на отзыве Путятина, о жалком будто бы состоянии Кронштадтских верков, переданных по твоему же настоянию в сухоп[утные] виды, из подробного донесения о их осмотре ты увидишь, что, кроме самых незначительных неисправностей, все находится в должном порядке и постепенно ремонтируется.

При этом я должен тебе заметить, что все это отзывается сплетнями и голословными нареканиями Морск[ого] вед[омства] на сухопут[ные], до которых я не охотник. Наблюдения за исправностью крепости лежат на прямой обязанности коменданта, который теперь по твоему желанию назначен из Адмиралов, следовательно, ему следовало снестись с надлежащим начальством, если он считал это нужным, а не поручать Путятину, который сам нигде не был, жаловаться тебе.

Прошу, чтобы подобные дрязги впредь не повторялись. Ты и брат Николай, вы оба, служите мне, и ваше дело состоит в том, чтобы друг другу помогать, а не ссориться. Аминь.

С Кавказа продолжают поступать самые удовлетворительные известия, Ген[ерал] Евдокимов [279] обложил самый Веден, откуда Шамиль [280] с конницею заблаговременно убрался в Иакерию, куда самое население просит его удалиться. В скором времени можно надеяться, что Ведень будет в наших руках, не с тем, чтобы его брать, но чтобы стоять там твердой ногой. – Вот покуда и все.

Обнимаю тебя, Санни и милого Николу от всего сердца.

Да хранит вас Бог! – Жена и дети вас также обнимают.

Письмо это вручит тебе, любезный Костя, радостный жених Мансуров (Николаевский Озеров) [281] , который, несмотря на свою помолвку, с тем же рвением готов продолжать полезные свои труды относительно Иерусалимских дел. Он изустно передаст тебе все, что здесь по этому было решено, и ты усмотришь из копии утвержденного мною журнала особого комитета, что, кажется, дело пошло на лад и впредь, надеюсь, столкновения разных властей будут отстранены.

Поездка твоя в Иерусалим будет весьма кстати, и прошу тебя стараться успокоить и ускромнить, сколько возможно, излишнюю пылкость нашего арх[имандрита] Кирилла. Боюсь, что при всех его хороших качествах он по строптивости своего характера не перессорился бы как с греческим духовенством, с которым нелегко ладить, так и с нашим консулом [282] и самим Мансуровым. – Надеюсь в этом на тебя, что тебе удастся их примирить и объяснить общую благую цель, для которой можно, кажется, жертвовать личностями, имея в виду подобное святое дело.

Мансуров вручит тебе также наперстный крест для Иерусалимского патриарха и две панагии для его наместников, которые поручаю тебе дать им моим именем, если ты останешься, как я надеюсь, доволен приемом. При этом я должен тебе сказать, что я весьма был доволен всеми моими разговорами с Мансуровым и нашел в нем при всей пылкости (le feu sacrе [283] ), которую я люблю встречать в нашем молодом поколении, много рассудительности и истинного благородства в чувствах. Поэтому разрешаю тебе представить его к награде, какую ты сочтешь приличной.