Чтение онлайн

Не ушла. И слава богу. Теперь нужно как-то осторожно спросить, что у неё на самом деле случилось. Потому как было ощущение, что рыдала Вера совсем не из-за полотенца. А будто нарыв прорвало. Бурно. Но только поверхностный слой. И если сейчас до конца не вычистить, то потом будут проблемы. Только уже куда серьёзнее.

Павел снял кроссовки и через длинный коридор пошёл к светлому пятну кухни. В детстве ему казалось, что "свет в конце тоннеля" выглядит именно так — если идти от входа в бывшую коммунальную квартиру по тёмному коридору мимо дверей всех четырёх комнат, а потом оказаться на кухне, где светло, уютно и всегда вкусно пахнет.

Пахло кофе. С кардамоном и корицей. А ещё Верой. Паша потянул носом. Запах был ярким, приятным и… родным. Хотелось нырнуть в него и остаться.

Было заметно, как напряглась Вера при его появлении. Не обернулась, но выпрямила спину и свела лопатки. Как танцорша. Мама тоже так делала иногда. А папа смеялся, что у его Алёны "крылышки видно".

— Я принёс круассаны к кофе, — Павел открыл бумажный пакет и дал Вере понюхать.

Она смешно засунула туда лицо и шумно понюхала.

— Отвал башки! Доктор, Вы меня не отравите?

— Можем делить каждый пополам, если сомневаешься, — Кирсанов полез за красивой тарелкой для выпечки.

Верино плечо было совсем рядом. Аж голова закружилась, как хотелось дотронуться губами до веснушек на светлой коже. Девушка ловко разлила кофе. Изящно повернулась с двумя чашками в руках. Поставила на стол. И плюхнулась на ближайший стул.

— Вообще-то, это моё место, — Павел поставил в центр стола круассаны и уселся напротив.

— Пока будет моё, — пожала Вера плечами и подогнула одну ногу под себя.

Кирсанов с трудом сдержался, чтобы не прокомментировать, что в таком положении сосудам не очень хорошо. Видно, девушке и так не по себе. Теперь предстояло провести "сбор анамнеза". Только нежно, чтобы "пациент" не сбежал.

В том, что слово врача лечит иногда эффективнее многих лекарств и манипуляций, Кирсанов свято верил. Его дед, профессор-кардиолог, утверждал, что глаза и уши — главный инструмент. Надо слушать, что пациент говорит, и как он говорит. И в этом часто ключ к пониманию истинных причин заболевания.

Павел, как обещал, разломил круассан.

— Держи. Половина твоя. Шоколад и вишня.

Вера откусила от своей части сразу много.

— Наука утверждает, что в шоколаде содержится аминокислота триптофан, которая поднимает настроение. Правда, они не уточняют, что шоколадом при этом надо закусывать коньяк, — выдал Кирсанов и откусил.

Вера хрюкнула от смеха с полным ртом. Замахала руками. Прожевала. Павел успел отхлебнуть кофе.

— Никогда не смеши человека, пока он ест печеньку. Дождись, пока он запьет её чаем! — провозгласила Вера.

Теперь была очередь Кирсанова давиться со смеху. Только усилий, чтобы удержать во рту ещё и кофе, требовалось гораздо больше.

Стоило как-то начать. Издалека. То, что она способна шутить, хоть глаза и грустные, это было очень и очень хорошо.

— Какие планы на сегодня? — спросил Павел и разломил ещё один круассан, — Ванильный крем, — протянул Вере.

— Я привезла документы в Университет. Меня берут в магистратуру на юридический. Понимаешь… Такое дело…

И Вера вдруг выложила Кирсанову всё. Как рассказывают всю свою жизнь случайному попутчику. Про то, как поступила туда, куда хотела сама. Про то, как училась. Про то, что "Обухов, оказывается, козёл". Правда, Павел прикинул, что об этом Вера подозревала давно.

Козлу захотелось втащить по роже. Аж кулаки зачесались. Но потом Вера рассказала, как отдубасила его букетом. И Кирсанов оценил её решительность.

Про то, как она попала к ним в квартиру, Вера тоже поведала. И только сейчас до Павла дошло, что его телефон выключен ещё с Варшавы.

— Погоди. Я сейчас, — подскочил он. Нашёл провод. Подключил. Телефон ожил, поморгал экраном, загрузился. И запищал входящими сообщениями. От мамы. От отца.

"Приедет девочка", "Встреть, помоги"…

С ним было почему-то очень легко. Он слушал, не перебивая. Не комментируя. Не осуждая.

— Вот я и приехала. Учиться. Хотя, если честно, понятия не имею, как я тут два года буду жить. И получится ли у меня. Это как новая стройка. С нуля.

Кирсанов кивнул. Ему, кажется, было понятно, о чем Вера говорит.

— Ты сказал, что это твоя квартира, — выдохнула она. Пора было переходить от лирической части к деловой.

— Моя. Вернее, моих бабушки и дедушки.

— А они… Умерли?

— Нет. Почему? Живы. Просто живут в Москве теперь.

— Ясно. Так мне можно тут жить? Я так поняла, мои родители как-то договорились с твоими.

— Можно. Только маленькая комната — моя. Можешь выбрать любую другую.

Вера с ужасом поняла, что у неё дрожит подбородок. Она собиралась быть деловой и твердой. Но эта фраза почему-то сломала все намерения.

— К-как? П-почему?

— Погоди-погоди. Не плачь, пожалуйста. Ну…. Это была комната моего отца. Потом стала моя. Есть ещё та, которую все называли детской. На самом деле там жили мои тёти. Они близняшки. Тата и Ната. То есть, Татьяна и Наталья. Там зеркало. И места больше.

— Я хочу маленькую, — Вера отчётливо понимала, что со стороны это звучит как каприз. Да, вполне возможно, так и было. В конце концов, у Павла просто потому, что он хозяин, больше прав. Но ей почему-то было важно остаться именно в этой комнате.

— Хорошо, — вдруг согласился Павел. Только договоримся: в мои бумаги не соваться. У меня там свой порядок. Остальное… По очереди, наверное. Так?

Вера с готовностью кивнула. По очереди — так по очереди.

— Не шумим, компании не приводим, — добавил Павел.

— Ты говоришь, как старый дед.

— Я не дед. У меня серьёзная работа. И я должен нормально отдыхать. И дома я тоже пишу.

— Что пишешь?

— Диссертацию.

— Ого! Ты учёный? По тебе не скажешь.

— По тебе тоже не скажешь, что ты юрист.

— Зануда!

— Хм…, — у Павла не нашлось, чем мгновенно парировать, — Тебе пора в университет. Знаешь, как идти?

— Разберусь!

Вера поднялась, взяла чашки, вымыла их под краном и поставила сбоку.

Павел хмыкнул, взял полотенце. Вытер посуду и убрал в шкафчик.