Чтение онлайн

Вера была единственным человеком на свете, рядом с которым Кирсанов мог полностью отпустить контроль. Расслабиться. И следовать интуитивно согласно чувствам, а не доводам разума.

Да, Верочка Егорова одним своим присутствием сводила Павла Кирсанова с ума. Доводила до предела простыми касаниями тонких нежных пальчиков. Нежными поцелуями. Той откровенностью и открытостью, с которой отвечала на каждую его ласку.

Рядом с ней жизнь становилась цветной и яркой. Наполнялась запахами и вкусами. Каждое прикосновение ярко отпечатывалось на коже, будто Вера чертила на нем волшебные руны. Его рыжая ведьма!

Остро хотелось задержаться в коконе их любви как можно дольше. Чтобы внешний мир забыл про них. Насладиться ощущением того, что они с Верой — единое и неделимое целое. Без сомнений и компромиссов.

Миллионы лет мужчины и женщины воспроизводят простую механику любви. Но единицам в эти моменты доступно ощущение абсолютного и всепоглощающего счастья. Понимание, что любовь — реальна. Как никогда!

Вера плавилась в его руках горячим воском. Смотрела сумасшедшим бешеным взглядом, требуя своё по праву любви. Кто он такой, чтобы отказать любимой? Он весь принадлежит ей. До последней нервной клетки. И жизнь его тоже в этих нежных ведьмовских руках. Пусть делает, что хочет!

— Можно я никуда отсюда не пойду? — дрожащая Вера вытянулась во весь рост вдоль Павла. Переплела свои ноги с его ногами. Обвила руками, как лиана, и уткнулась носом в ключицу.

— Можно. Я и не отпущу, — Кирсанов не мог успокоить дыхание.

В доме стало очень тихо. Только старые напольные часы в гостиной отбивали секунды. Казалось, весь мир замер. Будто начало новой эры.

— Знаешь, есть старый фильм с Янковским. С тем, который Олег, — зашептала почему-то Верочка прямо на ухо Павлу, — там такая сцена: лежат герои в постели, вот как мы сейчас. На электронных часах наступает полночь. Четыре ноля. Будто нет ничего. Абсолютно ничего. Целую минуту. Пауза. А потом вдруг единичка выскакивает. И мир приходит в движение. А потом показывают окна дома напротив. И всю-всю человеческую жизнь по этапам. От рождения до старости. Сначала мама малыша качает. Потом ребёнок уже постарше идёт в туалет ночью. Потом студентка к экзаменам готовится… Свадьба… Вся жизнь. Понимаешь? (фильм "Влюблен по собственному желанию")

— Я понимаю, — ничуть не лукавил Павел, хотя фильм этот не видел — Я хочу, чтобы она у нас была. Вся жизнь. Пусть не самая простая, но наша. Наша с тобой.

В реальность не хотелось возвращаться. В идеале — вообще не шевелиться. А так всю жизнь и быть в Пашиных объятиях. Абсолютно безмятежно. Вера сама не заметила, как уснула.

А когда открыла глаза, за окном было уже темно. И не понятно, который час. В кабинете горела лампа. Значит, Паша работает. Верочка поймала себя на ощущении абсолютной правильности происходящего. Её любимый мужчина дома. И он занят делом. Умный, сильный, независимый и талантливый.

Весь вопрос в том, чем она может ему помогать. Пока же выходило так, что куча неприятностей свалилась буквально на голову Кирсанова именно из-за неё. Слава богу, хоть к больничному происшествию она отношения не имеет. И хорошо бы и здесь поставить победную точку.

Документы она прочитала уже не раз и не два. Сверилась со всеми регламентами. Да, скользкий момент с анализами там был. Но ведь существует же практика экстренной хирургии. Когда вмешательство производится с минимальной диагностикой.

Вера на цыпочках вошла в кабинет. Заглянула Павлу через плечо. Снова таблицы.

— Диссертация?

— Да, дело движется, — Павел поймал её ладонь. Поцеловал в центр. От этого по телу пошли мурашки. — Мне в Варшаве дали срок до мая.

— Ну-у-у, это ещё не скоро! Сейчас только декабрь.

— Боюсь, что не "только", а "уже". Но в Польше я на ближайшее время точно не останусь без работы.

— А здесь?

Вера похолодела. Её фантазия мгновенно дорисовала, что Паше придется бросить здесь всё. И уехать работать в Варшаву. Буквально. Всё. И всех. Клинику. Больных. И её. Потому что, где она, а где Варшава. Ей ещё полтора года точно.

Мысли пронеслись в голове декабрьской ледяной метелью. Ладони похолодели.

— И здесь, я надеюсь, тоже не останусь, — вернул её в реальность ответ Кирсанова. Вот только особой уверенности в голосе Вера не услышала.

— А когда комиссия?

Вере хотелось, чтобы всё решилось быстрее. Ожидание было самым мучительным. И выматывало изрядно. Но, с другой стороны, это было время, за которое можно было бы подготовиться со своей стороны. Что они могут? Да ничего, по сути.

— Через неделю по идее. Вряд ли до января станут тянуть. Им статистику за год надо закрывать.

— А что, много таких летальных исходов было? — Вере было немного странно, что они обсуждают смерть человека на операционной столе, как некий статистический факт, несколько отстраненно и прагматично. Хотя Кирсанову, это точно, было очень и очень тяжело пережить такое событие.

— По статистике самый большой процент при операциях на брюшную полость и на сердце. Особенно экстренных. И если пациент пожилого возраста. Там летальность до десяти процентов. А если ты хочешь "среднюю температуру по больнице", то два-три процента. Но это цифры ни о чём. Слишком много факторов надо учесть. А у нас, получается, прям звезды сошлись. Фактически cito (экстренно). Возраст не юный. Хронические заболевания. Прям тот ещё флеш-рояль, — поднялся из-за стола Кирсанов.

Вера подошла. Прижалась.

— Всё хорошо будет, — сказал Паша куда-то ей в затылок.

Снова эта мужская самоуверенная фраза. Само хорошо не получается. Хорошо — это всегда надо напрячься.

Включаться сразу во все процессы было адски тяжело. Мозг буксовал. Требовал покоя и тишины. Но тут, как говорится, "в гробу отоспимся".

Главное, чтобы туда раньше времени не загнали. А желающие не переводились.

Настрой главврача клиники и администрации был понятен. Они все такие белые и пушистые. А виновата операционная бригада. Желательно, чтобы добровольно. Чтобы совсем шито-крыто. Хотя шито было как раз белыми нитками. Но "Все же всё понимают. А Вы, доктор Кирсанов, уедете в свою Варшаву, и всё забудется".

Ага! Щаз! Так он и побежал в Варшаву, роняя тапки, волосы назад, как выразилась бы Лина Хромченко.

Павла аж передернуло от слащавого многообещающего тона завотделением, который дул в одну дуду с главврачом. Лишь бы свою задницу не подставлять. И даже если не брать в расчёт самого Кирсанова — всё же сильного хирурга, вели они себя так, будто у них было очень много анестезиологов-реаниматологов и опытных операционных сестер в запасе.

Будто на эту тяжелейшую даже по медицинским меркам работу за очень скромные деньги, стояла гигантская очередь желающих.

Молодчина Ромыч добыл "непричесанный" вариант истории болезни. Все бумажки были изучены вдоль и поперёк сначала ими самими, а потом ещё и Верой, требовавшей пояснений на каждый референтный интервал всех пунктов немногочисленных анализов.

— А может быть диабет, а сахар в норме? А вот этот холестерин от этого чем отличается? — Вера, вооружившись текстом триста двадцать третьего федерального закона, он же Федеральный закон "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" и всеми возможными должностными инструкциями, собирала все факты в один документ, набирая текст к компьютере сразу десятью пальцами. Выражение лица у неё было самое решительное.