Чтение онлайн

— Ты, блять, издеваешься? Почему я забочусь, Джон? Потому что ты мой чёртов лучший друг! И последние восемь месяцев я смотрел, как ты заливаешь своё отрицание по поводу появления ребёнка литрами алкоголя. Как тебе такое?

— Пошёл ты, Уокер, — шипит он, и я замечаю, как несколько других парней заходят в раздевалку, привлечённые нашей перепалкой. — Ты понятия не имеешь, через что я прохожу, — продолжает он, пытаясь оттолкнуть меня.

Но я только сильнее прижимаю его. — Ты прав, Шмитти. Я ни хрена не понимаю. Но я точно знаю одно — ты не трус. Ты, мать твою, Джон Шмидт. Ты прыгал с парашютом и бежишь в горящие здания — по работе, между прочим. — Я вижу, как его глаза начинают наполняться слезами. — Ты смелый, решительный, верный и сильный, как бык. И точно не трус. — Я понижаю голос. — И я абсолютно уверен, что ты не из тех, кто бросит свою дочь. — Я тыкаю пальцем ему в грудь. — Это не ты. Это не твоя суть.

— Я... я боюсь, чувак, — выдавливает он, и его голос срывается. Но для этого не нужно быть гением — я знал это давно. Только что я мог сказать, не выдав себя? Ведь смотреть, как он и Эвелин вместе, и что она теперь носит его ребёнка — это пытка.

Так что я просто забирал его из баров, когда он звонил. Иногда шёл с ним, заказывая воду, когда он думал, что мы пьём водку. Я был рядом, ждал, пока он осознает, что, даже если он считает себя не готовым стать отцом, он справится. И эта девочка будет счастливой, что у неё такой папа.

А сам по ночам лежал в постели и думал, как я оказался в этой ситуации — страдал по женщине, которую первым заметил мой лучший друг. И что ещё хуже — она всё это время была рядом. Годами я не признавался себе, что хочу чего-то большего от Эвелин. Хотя я верю в родственные души и всё такое, ни одна женщина не заставляла меня задуматься, что, может быть, я её нашёл — пока мой лучший друг не начал ухаживать за ней прямо на моих глазах.

И вот где мы теперь.

— Бояться — нормально, ублюдок, — говорю я, отрывая руку от его груди. — Но хватит уже напивать себе могилу. Эвелин нужна тебе. Твоя дочь — тоже. Чёрт, вся эта станция нуждается в тебе. И я, блять, тоже, Джон. — Мне нужен тот человек, которого я знаю, чтобы не выбивать из тебя дерьмо за то, что ты стал отцом-уродом.

— Знаю. Чёрт, — он зажимает переносицу, пытаясь собраться.

Я оборачиваюсь и кричу остальным: — Все вон отсюда! Скоро накормлю вас, придурки. Дайте нам минуту!

Я отвечаю за еду на смене, и никто не ест, пока я не приготовлю. Но сейчас моему лучшему другу нужна помощь — и остальные могут подождать.

Смеясь, один из парней — Дрю — выкрикивает из коридора: — Хотел убедиться, что тебя не придётся оттаскивать, Уокер!

Я качаю головой и снова поворачиваюсь к Джону: — Ты в порядке?

Он тяжело вдыхает, смотрит мне прямо в глаза: — Да, чувак. Всё нормально. Ты прав. И Эвелин права. Хватит сопротивляться. Надо просто принять это и сосредоточиться на том, что нужно делать. Я пока не знаю, что именно, но я могу научиться, понимаешь?

Я хлопаю его по плечу и веду по коридору. — Вот именно. Никто не знает, каково быть родителем, пока не становится им. Учишься на ходу. Пообещай мне, что не подведёшь этих девочек, ладно?

— Обещаю, — голос у него дрожит, но я это принимаю.

— Хорошо. И просто знай — я с нетерпением жду, как ты будешь разбираться во всей этой херне. Особенно когда будешь учиться менять подгузники.

Мы смеёмся, идя к кухне, где нас ждут остальные.

Я и не подозревал, что это был наш последний смех — и последняя ссора. Потому что через два часа он был мёртв.

Уокер

Наши дни

— А вот и мой самый любимый деверь! — жена моего брата, Келси, направляется ко мне, закидывая полотенце на плечо и облокачиваясь на стойку бара между нами. Пятничный вечер, и мне срочно нужно пиво — а лучше сразу пять — перед тем как отправиться домой.

— Приятно знать, что я всё ещё опережаю Форреста.

— Ну, когда он помогал нам с ремонтом ванной, он был любимчиком. Но сегодня… ладно, пусть будешь ты. — Её кривая, озорная улыбка приносит мне то спокойствие, в котором я сегодня особенно нуждаюсь, хотя я и не покажу вида. Именно поэтому я решил заехать в пивоварню брата по дороге домой.

Мой брат-близнец, Уайатт, расширил семейный бизнес Гибсонов, когда три года назад открыл эту пивоварню и ресторан. Получив степень MBA, он вернулся в наш родной город и использовал свой новенький диплом, чтобы построить процветающее заведение. И Келси, его лучшая подруга с детства, всё это время была рядом.

Келси росла с нами. Наши родители были для неё настоящей семьёй, гораздо больше, чем её собственная. Её мать бросила семью, когда Келси было десять, а отец-дальнобойщик часто уезжал в рейсы. Тогда она жила у нас неделями. У них с Уайаттом всегда была особая связь — не такая близнецовая как наша. Но со временем между ними возникли и другие чувства.

В прошлом году я устал смотреть, как они избегают очевидного, и уговорил Келси притвориться моей девушкой, чтобы вызвать у брата ревность. И когда я говорил, что он сожжёт весь мир, стоит мне до неё дотронуться, я не преувеличивал. Всё обернулось как надо — они поженились в мае и недавно отметили первую годовщину. Я бы сказал, что моё вмешательство было не напрасным.

— Так что, может, ты нальёшь пива своему любимому зятю? День был тяжёлый.

Она печально улыбается — точно знает, почему сегодня мне особенно паршиво, — и берёт стакан. — Конечно.

Я наблюдаю, как она наливает мой любимый светлый эль, который варит сам Уайатт, и ставит стакан передо мной. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Ну, как ты держишься?

— Не верится, что прошло уже шесть месяцев, — говорю я, уставившись в пиво, а не в её глаза. С Келси мне всегда было легко говорить. Когда знаешь кого-то всю жизнь, он читает тебя, как открытую книгу. И Келс сразу чувствует, когда мне хреново. Я больше даже не пытаюсь это скрывать. К тому же она лучшая подруга Эвелин, так что наверняка понимает, как тяжело мне сегодня.

— Знаю, — отвечает она, на мгновение нахмурившись.

— Как она? — спрашиваю я, и Келси прекрасно знает, кого имею в виду.

— Держится. Неделя была трудной. Кайденс плохо спит, так что я стараюсь слишком сильно не вмешиваться — она и так на взводе. А ты же знаешь Эвелин: она никогда не признается, что ей тяжело. Так что, если честно, я не знаю, как она переживает сегодняшний день. Завтра хотела зайти в её магазин за детскими обнимашками — ну и заодно убедиться, что она не разваливается.