Чтение онлайн

— Не убедил, — дразнит меня Келси, передавая мне последнюю коробку с банками варенья.

Я ставлю коробку под наш стол и разворачиваюсь к своей золовке. — Она занята.

Эвелин как раз раскладывает вещи на своём прилавке — как и мы. Я видел, как она делает это сотни раз, но сегодня она выглядит чуть более взволнованной, чем обычно. Если я чему-то и научился за годы знакомства с Эвелин Самнер, так это тому, что она умеет притворяться. Но есть у неё маленькие привычки, по которым можно понять, что её уверенность пошатнулась, и, похоже, я один из немногих, кто их замечает.

Например, когда она нервничает, она заправляет свои длинные светлые волосы за ухо — как раз как сейчас. А ещё она грызёт ногти, когда задумчива. И как только эта мысль мелькает у меня в голове, она подносит палец к губам и начинает грызть ноготь.

Но главный показатель — её глаза. Они становятся ещё ярче, что уже само по себе кажется невозможным — ведь у неё небесно-голубые глаза, которые сияют при любом контакте с людьми. Но сегодня они почти прозрачные и беспокойные: взгляд мечется вокруг, будто она боится, что кто-то выскочит из-за угла и напугает её до смерти, как в фильме ужасов.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает её Келси, спрыгивая с кузова и заходя под навес Эвелин.

Эвелин снова заправляет волосы за ухо и натягивает на лицо фальшивую улыбку. — Нет, вроде всё хорошо. Такое чувство, что я что-то забыла, но, может, просто не поела с утра.

Келси качает головой: — Это плохо. О себе тоже заботиться надо, мамочка. — И вот эта крошечная реплика, это тонкое признание того, что Эвелин теперь мать, заставляет меня снова взглянуть на Кайденс, которая крепко спит, не замечая хаоса вокруг нее.

Ближе к восьми часам начинает прибывать народ со всего города. Рынок работает до полудня, что идеально, учитывая, что к тому времени из-за жары люди не будут оставаться на улице.

— У меня есть лишний сэндвич, мама приготовила с утра, — предлагаю я. Она сделала два, но я был слишком нервный, чтобы съесть оба.

Впервые за всё утро Эвелин смотрит мне в глаза. — Ты точно уверен?

И в этот момент моё тело будто перестаёт функционировать. Господи, просто дыши, Уокер.

— Да. С утра не особо был голоден.

— Ну, если ты всё равно не будешь его есть...

— Я настаиваю. — Возвращаюсь к грузовику, делаю глубокий вдох. Кажется, самое трудное позади — я с ней заговорил. Мы сказали друг другу больше двух слов. Это ведь хороший знак, правда?

Чёрт, Уокер. Звучишь как подросток, который боится заговорить с девчонкой, в которую влюблён.

Когда я возвращаюсь, Келси сияет от уха до уха. Я закатываю глаза, передаю Эвелин сэндвич и тут же засовываю руки в карманы, подняв плечи к ушам. — Может, он уже не горячий, но...

— Всё отлично. Спасибо, Уокер. — Эвелин улыбается чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы моё сердце подпрыгнуло. Чёрт, даже самые простые вещи от неё всё ещё что-то со мной делают.

Я избегал её после смерти Шмитти не только из-за чувства вины. Я ненавидел себя за то, что питал чувства к женщине, с которой встречался мой лучший друг. Я знаю, они не встречались всерьёз, но, когда стало известно, что Эвелин беременна — это только усугубило всё.

Ирония в том, что я не замечал её до тех пор, пока её не "забрал" Шмитти, даже несмотря на то, что мы были знакомы восемь лет.

Только в тот вечер в Jameson — баре, куда мы пошли на день рождения Шмитти — что-то изменилось. Внезапно блеск в её глазах был направлен на моего лучшего друга. Ее смелость проскальзывала в словах, которые она говорила ему, а не мне. И даже несмотря на то, что я был там, изображая пару с Келси, чтобы позлить брата, мои глаза всё время искали Эвелин. Будто я наблюдал, как она ускользает у меня из рук.

И так и случилось.

Она оказалась в его постели, в его объятиях, в его жизни.

А потом забеременела от него.

Вот почему мне так тяжело быть рядом с ней. Вот почему я её избегал — потому что боялся, что, увидев её снова, все чувства, которые я загнал глубоко внутрь, вернутся.

Я был прав. Они вернулись — и с удвоенной силой.

— Знаешь что? Думаю, тебе ещё и кофе не помешает! — восклицает Келси. — Мне самой ещё кружечка бы не помешала.

— О, да, пожалуйста, — стонет Эвелин, откусывая сэндвич. — Кайденс пока не верит в сон всю ночь, да ещё и зуб режется. Прошлая ночь была тяжёлой.

Слушать о её трудностях как мамы будто выворачивает мне грудь. В животе появляется странное, новое чувство. Господи, мне так хочется ей помочь. Но будет ли это перебором? Имею ли я право хотеть помочь после всего, что случилось?

— Сейчас будет, — говорит Келси. Потом поворачивается ко мне: — Ты не против постоять за прилавком, пока я сбегаю к кофемобилю?

— Конечно. Принеси мне тоже что-нибудь.

Келси кивает: — Вернусь быстро. Вы тут держитесь. — Она подмигивает мне через плечо и уходит, оставляя нас вдвоём.

— Боже, я забыла, какие вкусные у твоей мамы блюда, — бормочет Эвелин, доедая сэндвич, сминает фольгу и кидает её в мусорку позади.

— Опасно вкусные.

— Ещё раз спасибо. — Она поглаживает живот. — Мне лучше стало.

— Не за что.

Потом мы долго не говорим ни слова. К нам начинают подходить покупатели. Эвелин помогает выбрать одежду, которую привезла из своего магазина, а я за полчаса распродаю целую коробку варенья.

Мои глаза постоянно бегают по сторонам в ожидании возвращения Келси. Но зная её, наверняка она задержалась, разговаривая с кем-то. Эта девчонка знает всех в городе, и чаще всего такие дни становятся возможностью для налаживания связей — шанс для владельцев малого бизнеса поддержать друг друга и, если получится, устроить взаимную рекламу. Я знаю, что Келси использует свои знакомства, чтобы продвигать своё дело в фотографии, и полностью уважаю это.

Когда поток покупателей немного утихает, я снова бросаю взгляд на Эвелин. Её взгляд прикован к Кайденс, которая всё ещё спит в коляске.

— Она такая красивая, — бормочу я, но Эвелин слышит меня.

— О. Спасибо.

— Она вылитая ты.

— Правда? — Она поднимает голову и улыбается, не совсем веря. — А я вижу в ней Джона.

Одно только упоминание его имени заставляет моё сердце забиться быстрее. Я подхожу ближе, заглядывая в коляску, чтобы получше рассмотреть ту маленькую девочку, которую мне хочется защитить от всех дерьмовых сторон жизни — особенно учитывая, что она уже столкнулась с ними ещё до рождения. И отчасти в этом есть и моя вина.