Чтение онлайн

Пожалуй, узнаю это в четверг.

Эвелин

— И вот купон на двадцать процентов скидки на следующую неделю, — говорю я, показывая купон покупательнице, затем кладу его в её пакет и передаю ей покупку.

— Спасибо. Я обязательно вернусь.

— Отлично. Хорошего дня! — Я дожидаюсь, пока девушка покинет бутик, прежде чем позволяю улыбке сойти с лица и опускаюсь в кресло за прилавком. Кайденс спокойно дремлет в манеже рядом со мной, и я пользуюсь моментом тишины, чтобы немного отдохнуть.

Luna — бутик, который я открыла в Ньюберри-Спрингс почти девять лет назад — процветает, и я не могла бы быть счастливее. Особенно потому, что мне больше не нужно волноваться о том, как обеспечивать себя и дочь.

Быть матерью-одиночкой никогда не входило в мои планы, но одно я точно поняла: жизнь редко идёт по сценарию. И хотя это, безусловно, самое трудное, что я когда-либо делала, я всё же чувствую, что справляюсь… как богиня.

Ну, по крайней мере, я стараюсь убедить в этом и себя, и других — каждый день.

Поздно ночью, когда дочь наконец засыпает, моя жизнь выглядит скорее как «поплакать в подушку», напомнив себе, что быть одной — лучше. Что не зависеть ни от кого — это умное решение. Просто жаль, что к этому осознанию я пришла ценой того, что моя дочь никогда не узнает своего отца.

Звонок над дверью возвещает о новом покупателе. Но, заметив кудрявую блондинистую шевелюру своей лучшей подруги, я снова расслабляюсь, зная, что не нужно притворяться.

Прежде чем Келси успевает заговорить, я прикладываю палец к губам, предупреждая, чтобы она не шумела — Кайденс спит. Обычно шум её не тревожит — она почти каждый день спит здесь, в бутике, — но после тяжёлой ночи я надеюсь, что она поспит подольше, а я немного передохну.

— Она всё ещё спит? — шепчет Келси, подходя ближе и заглядывая в манеж, любуясь малышкой. Я сама частенько делаю то же самое. В такие моменты я вспоминаю, что теперь моя жизнь обрела смысл, и это помогает мне пережить трудные дни и ночи — даже если я часто чувствую, что просто тону.

— Да. У неё была тяжёлая ночь.

— Зубки?

— Думаю, да. Ей чуть больше пяти месяцев, и, судя по тому, что я читала, время как раз подходящее. Но, честно говоря, интернет — это не всегда благословение для новоиспечённой мамы, — я поднимаю палец. — На днях я зависла в интернете, читая жуткие истории других мам, и это одновременно вселило в меня уверенность, что я справляюсь неплохо, и напугало до чёртиков.

Келси улыбается с сочувствием:

— Во-первых, ты просто потрясающая, Эвелин. Ты офигенно справляешься с материнством — и при этом выглядишь сногсшибательно, — она указывает на моё платье — сарафан цвета оливы с узором пейсли, подчёркивающий фигуру после родов, к которой я всё ещё привыкаю.

— Ну, нужно же соответствовать статусу владелицы модного бутика, — подмигиваю я.

— А во-вторых, обещай, что больше не будешь гуглить ночью такие истории, хорошо? Тебе и так достаточно поводов для беспокойства.

С тех пор как родилась Кайденс, внутри меня как будто поселилась гора тревог — и, судя по рассказам других мам, это нормально. Теперь у меня есть маленький человек, за которого я полностью в ответе. И это ощущение может легко захлестнуть. Только Келси знает, насколько сильно я с этим борюсь. Она — единственная, кому я действительно доверяю.

Когда я переехала в Ньюберри-Спрингс девять лет назад, я больше никому не доверяла. Я чувствовала себя как тонкая хрупкая скорлупа от M&M — достаточно одного давления, чтобы расколоться, и я не знала, кто вокруг готов добить меня.

Переезд был единственным вариантом. Когда даже родители не поддерживают тебя — как можно на них рассчитывать?

Я взяла свой наследственный фонд от бабушки, собрала вещи в старенькую Тойоту Короллу и уехала на север — в маленький город, где мои родители никогда бы не появились. Комбинация фермерской жизни и размеренности провинциального быта затянула меня, а потом я случайно столкнулась с кудрявой блондинкой в супермаркете. Наши тележки столкнулись у витрины с выпечкой, мы посмеялись, я сказала, что новенькая в городе — и с тех пор мы неразлучны. Как оказалось, в тот момент ей подруга была нужна не меньше, чем мне.

Она — мой человек. И это никогда не изменится.

Я отдаю ей скаутское приветствие:

— Обещаю больше не читать страшилки для мам.

— Вот и умница, — она устраивается в запасном кресле за прилавком и наклоняется ко мне. — А теперь будь честна: как ты на самом деле? Эта неделя была…

— Да, знаю, — перебиваю я её, не нуждаясь в напоминании о том ужасном вечере, когда она позвонила мне с новостью о смерти Джона. — Я просто всё ещё пытаюсь осознать это, понимаешь?

— У горя нет дедлайна, Эвелин. Это нормально — испытывать весь спектр чувств. И они возвращаются, когда меньше всего ждёшь.

Келси знает, что такое потеря — её мать бросила её в десять лет. Она просто оставила её в доме родителей Уайатта, пока её отец работал в дальнобойной рейсе. Так что ей знакома боль. И мы сблизились на этой почве.

Но даже она не знает, что я сказала Джону в последний день. И о вине, которую я теперь таскаю с собой. Я не хочу, чтобы она смотрела на меня по-другому. И уж точно не хочу жалости, если кто-то узнает, насколько виноватой я себя чувствую.

— Знаешь… больше всего накрывает, когда Кайденс делает что-то впервые. Или когда ночью она не перестаёт плакать, а мне некого позвать на помощь, — говорю я. Хотя, если быть честной, не факт, что Джон вообще бы помогал, учитывая, каким он стал перед смертью. Но в глубине души мне хочется верить, что, увидев её, он бы изменился. — Честно? Я просто устала. Но хотя бы теперь знаю, что могу нормально функционировать на трёх-четырёх часах сна. Это уже что-то.

Келси смеётся, откидывается назад и скрещивает руки на груди:

— Я сейчас тоже столько сплю. Особенно когда сижу ночами, редактируя фотки.

Моя подруга открыла свою фотостудию меньше года назад, после учёбы в Нью-Йорке. Я так чертовски горжусь ею. Особенно потому, что она долго не верила, что сможет.

— Как у тебя со временем? Надо бы устроить фотосессию для Кайденс — шесть месяцев скоро. И всё ещё в силе на пятницу?

— Я забронировала вечер воскресенья через две недели — как ты просила, закат. И приду с пиццей в пятницу, как договаривались.

— Вот что значит иметь талантливую и любящую подругу, — подмигиваю я.

— Ага, вот только теперь бы ещё сократить смены в пивоварне и полностью сосредоточиться на фото.

— Уайатт тебя до сих пор эксплуатирует?

— Да нет, это я сама. Он просит сбавить обороты. Но я просто люблю это место, — пожимает плечами. — Моё сердце принадлежит и ему, и этому заведению. Плюс, это способ видеть людей. Я, кстати, чаще всего вижу Уокера именно там.

Просто от одного упоминания Уокера у меня учащается пульс. Брат-близнец Уайатта и лучший друг Джона. Его смерть, уверена, ударила по нему не меньше, чем по мне. Но он мне не рассказывает. Мы не говорили с тех пор, как похоронили Джона. И я не знаю, что с этим делать — да и не до него мне сейчас.