Чтение онлайн

— О, должно быть что-то серьёзное, — говорю я, отпивая пиво.

— Это изменило мою жизнь, Уокер. Тебе не обязательно понимать, но ты спросил — я честно отвечаю.

Я мгновенно становлюсь серьёзнее: — Я весь во внимании, Эв. Говори. Мне действительно важно знать.

Она качает головой, моргая, будто снова переживая тот момент. — Там было написано: «Как и луна, мы проходим фазы пустоты, чтобы снова наполниться. Помни: тебе не обязательно быть целым, чтобы светить.»

У меня мурашки бегут по коже. — Чёрт. Глубоко. Теперь понятно, откуда у тебя в доме столько изображений луны.

— Это было именно то, что мне нужно было тогда услышать. Напоминание о том, что я приняла правильное решение, уехав из Далласа.

Вот оно, Уокер. Вот твоя возможность копнуть глубже.

— Почему ты уехала, Эв? Это как-то связано с твоей работой в Ferguson & Associates, о которой они сегодня упоминали?

Её тело мгновенно напрягается. — Я не хочу об этом говорить, Уокер.

— Эвелин... Мне нужно знать. Разве муж не должен знать, о чём идёт речь, чтобы не оплошать перед ними или, что важнее, перед социальным работником?

Она отводит взгляд, снова уставившись в темноту двора. Я замечаю, как дрожит её рука с бокалом, вино почти переливается через край. Между нами воцаряется затяжная пауза.

— Эвелин...

— Я скажу только это — и на этом тема закрыта, Уокер. Хорошо? — Наконец она поворачивается ко мне, выжидающе смотря.

— Хорошо, — соглашаюсь я, понимая, что сейчас должен принять любую информацию, которую она готова дать.

— Я работала там ещё в старших классах школы. Мой отец был лучшим другом владельца компании, и мои родители настаивали, чтобы я погрузилась в мир инвестиционного бизнеса, чтобы быть такой же богатой, как они. Они не торопили меня замуж — им хотелось, чтобы я могла стоять на собственных ногах. Мне казалось, что мне повезло. Я начала работать там в шестнадцать, как бы стажировалась на должность, которую должна была занять сразу после школы. Сет Фергюсон сказал, что даже диплом колледжа не понадобится — мол, у меня будет достаточно практического опыта. Но после выпуска всё пошло не так, как я ожидала, и я уволилась. И уехала.

В её истории явно чего-то не хватает. Она намеренно опускает детали. Но я не могу сейчас давить. И так балансирую на грани. Я хмыкаю и отвожу взгляд во двор, пока мысли продолжают крутиться в голове.

— Никаких комментариев? — её голос прерывает тишину.

— У меня есть вопросы, но я знаю, что ты на них не ответишь. Так что оставлю при себе.

Она усмехается. — Значит, ты не такой уж дурак.

— Мне жаль, что тебе пришлось сбежать из родного дома, Эвелин. — Наши глаза встречаются. — Правда жаль.

— А мне нет, — отрезает она. — То, где я жила, не было домом, Уокер. У меня не было детства, как у тебя: двух родителей, которые заботились бы обо мне, учили жизни, поддерживали. Слава Богу, у меня была страсть к моде и наследство от бабушки, которым я могла воспользоваться в восемнадцать. Так я открыла Luna и пошла своим путём. — Я впитываю каждую деталь, которую она сама по доброй воле раскрывает. — Я начала вести блог о моде в шестнадцать, и со временем набрала аудиторию. Дизайнеры стали предлагать мне их рекламировать. Когда я не работала в Ferguson & Associates, я занималась блогом. Я до сих пор веду соцсети — онлайн-магазин приносит больше денег, чем сам бутик. Но я люблю свой магазин. Это осязаемое доказательство того, что я сама всего добилась. Он напоминает мне, что не нужно быть целой, чтобы светить. Что, пройдя пустоту, я обрела лучшее. Ньюберри-Спрингс... и Келси. Без неё я бы не справилась эти девять лет.

— Спасибо, что поделилась этим со мной.

— Пожалуйста, — отвечает она, снова отпивая вино.

— Можно ещё один вопрос?

— Может быть...

— Где твои родители? Они не хотят помогать? Быть бабушкой и дедушкой?

— Ха. Нет. И не получат такого шанса.

— Почему?

— Сложно быть бабушкой и дедушкой, когда ты даже не знаешь, что у тебя есть внучка.

Я резко подаюсь вперёд:

— Чёрт возьми. Почему, Эвелин?

— Потому что мои родители — плохие люди. И я ни за что не позволю им заставить мою дочь чувствовать то же, что чувствовала я.

— Что они сделали?

— И на этом разговор закончен, — произносит она.

Я хочу ответить: Не надо. Не вздумай, блять, отталкивать меня. Я здесь, Эвелин. Я рядом, разве нет? Если я твой муж и мы якобы так влюблены, как пытаемся всех убедить, разве я не должен знать об этом? И к тому же… я хочу, чтобы ты меня впустила. Чёрт возьми, впусти меня. Позволь узнать тебя — женщину, что захватила моё внимание больше года назад, ту, которую я хотел бы полюбить с самого начала.

Но это ни к чему меня сейчас не приведёт. Поэтому вместо этого я говорю: — Ладно. Жена сказала — муж подчиняется.

К счастью, она усмехается и делает ещё глоток вина. Я подражаю ей, отпивая пива. И тогда она первой нарушает молчание:

— Можно мне задать тебе вопрос?

— Конечно. Справедливо.

На её губах появляется озорная улыбка, она опирается подбородком на плечо и снова смотрит на меня: — Почему ты решил стать пожарным? Это же из-за шланга, верно? У каждого мальчишки в детстве мечта — играть со шлангом. Даже если это не его собственный.

Я запрокидываю голову и громко смеюсь.

— Ох, чёрт. Мне так не хватало этого смеха. Спасибо.

Она пожимает плечами, будто ничего особенного не сказала. Я и раньше знал, что у Эвелин есть чувство юмора, но видеть его воочию, направленное на меня — только ещё сильнее разжигает моё влечение к ней.

Её остроумие — чертовски возбуждает.

— Отвечай на вопрос.

Когда я немного успокаиваюсь, отвечаю:

— Я знал ещё с ранних лет, что не хочу идти в колледж, как мои братья. Думал о том, чем мог бы заниматься: чтобы работа была физически активной, занимала меня, держала в тонусе, но при этом помогала людям. Энергии у меня всегда было через край — спроси мою маму, она подтвердит. Я чаще всех троих попадал в передряги.

— И ты стал пожарным.

— Да. А шланг — просто приятный бонус. — Теперь смеётся она, делая ещё глоток вина. — Но в итоге оказалось, что в большинстве случаев работа довольно скучная. Раньше это меня раздражало, а теперь я радуюсь таким дням. Ведь это значит, что никто не погиб, не попал в аварию и не оказался на грани жизни.

— Но ведь бывают тяжёлые дни, да?

— Ни один из них не был тяжелее той ночи, когда умер Джон.

Лёгкость нашего разговора тут же улетучивается, а я мысленно снова возвращаюсь в ту ночь.