Чтение онлайн

Я остаюсь сидеть в грязи, задница вся в пыли: — И что тогда?..

— Я попытался её поцеловать. Просто хотел ощутить её вкус ещё раз. Но она остановила меня. И именно в этот момент появился её жених. Кольца на пальце у неё не было — оно лежало в кармане.

— Чёрт, — бормочет Уайатт, глядя куда-то вдаль. — Значит, свадьба завтра?

— Да, — опускает голову Форрест. — Завтра она станет чьей-то женой...

— Только если ты не остановишь её, — перебиваю я.

Он резко поворачивает ко мне голову: — Что?

— Она ведь ещё не вышла за него, верно? Ты что, не смотрел ту серию Друзей, где Рэйчел врывается на свадьбу Росса? Кажется, её слова были: «Всё не кончено, пока кто-то не скажет "согласен"».

— Ты вообще о чём? — спрашивает он, делая вид, что не понял намёк.

— Он говорит: борись за неё. Не отпускай её, не признавшись, что всё ещё любишь, — разъясняет Уайатт.

— Я не могу этого сделать.

— Почему? — я снова толкаю его в плечо. На этот раз он просто сверлит меня взглядом. — Будь на твоём месте я и речь шла бы об Эвелин — я стоял бы перед ней на коленях, умолял бы вспомнить, как хорошо нам было вместе.

— А будь это Келси, я бы её имя себе на задницу набил и спустил бы штаны перед ней, чтобы показать, что теперь она навсегда на мне запечатлена.

Закатываю глаза и смеюсь: — Вот это звучит как отличная идея для меня, засранец.

— Ну, у нас обоих есть татуировки в честь наших девушек, так что… — пожимает плечами. — Суть ясна.

— У вас у обоих татуировки ради Келси и Эвелин? — спрашивает Форрест, переводя взгляд между нами.

— Ага. — Я поднимаю футболку и показываю луну с совёнком у себя на груди.

— А я свою набил ещё до того, как мы с Келси начали встречаться, — говорит Уайатт, приподнимая рубашку и показывая камеру на ребрах.

— Да чтоб вас… — Форрест проводит рукой по лицу и начинает расстёгивать джинсы.

— Э-э… что ты делаешь? — я отхожу от него, подумав, что брат совсем поехал, пока он не натягивает вверх край своих боксёров, обнажая часть бедра. Там — татуировка девушки на лошади, несущейся вперёд, волосы развеваются по ветру.

— Мать твою, — наклоняюсь ближе. — Ты набил это ради Шоны, да?

— В колледже, — отвечает он, натягивая бельё и джинсы обратно. — Она всегда была для меня той самой.

— Мы знаем, — хором говорим мы с Уайаттом.

— А теперь вопрос: ты дашь ей уйти, Форрест? — подталкивает его Уайатт, пнув по заднице.

— Всю жизнь потом жалеть будешь, если не попробуешь сказать ей, что чувствуешь и всегда чувствовал, — добавляю я.

Старший брат смотрит в землю так долго, что я уж подумал — он задремал сидя. Но тут он резко вскидывает голову, угрюмость слетает с лица, и вместо безысходности в его глазах появляется решимость.

Он вскакивает, даже не потрудившись стряхнуть с себя грязь, и уходит.

Я поспешно поднимаюсь, бегом догоняя его вместе с Уайаттом.

— Форрест? — Он молчит, тогда я зову громче: — Форрест!

Он оборачивается, и мы останавливаемся. Его взгляд бегает между нами, прежде чем он наконец говорит:

— У меня, парни, свадьба, которую надо остановить. Пожелайте мне удачи.

Мы с Уайаттом просто стоим, смотрим ему вслед, потом переглядываемся и хлопаем друг друга по рукам.

— Вот чёрт, да! Давай, братан! — кричу я ему вслед.

Пришло время, чтобы и наш брат получил свой счастливый конец. Я только надеюсь, что всё получится. Ради всех нас.

Эвелин

— Так, сколько хвостиков ты хочешь сегодня? Один или два? — Уокер показывает Кайденс нужное количество пальцев в зеркале.

Наша дочь сидит на столешнице в ванной, пока он продолжает расчёсывать её волосы, и хотя это далеко не первый раз, когда он заплетает её, каждый раз меня едва не пробивает на слёзы.

— Два! — радостно выкрикивает она, показывая два пальца.

Уокер кивает: — Два, значит два.

Я сильнее прижимаюсь к дверному косяку, наблюдая за ними, а сердце вот-вот разорвётся от счастья. Прошедший год был настоящей бурей эмоций, пока я училась принимать, что теперь вот так выглядит моя жизнь. Но даже сейчас бывают моменты, когда мне кажется, что я всё ещё сплю.

У меня есть муж, который любит меня, боготворит, обладает терпением святого и, что самое важное, обожает мою маленькую девочку, как родную. В наших сердцах мы всегда будем знать, что Джон — её отец. Но здесь, на земле, её папа — Уокер. И он воспринимает эту роль более чем серьёзно.

Его преданность порой меня ошеломляет — наверное, потому, что я до сих пор не могу поверить в реальность этой любви. Я никогда раньше не знала, что такое быть так любимой. Но, Господи, как же он заставляет меня влюбляться в него снова и снова почти каждый день.

— Не больно? — спрашивает он Кайденс, закрепляя резинку на первом хвостике слева.

— Нет! — радостно кричит она. Сейчас у неё только один режим громкости — громко и восторженно.

— Отлично. Ещё один остался.

— Папа, мне нравится, когда ты мне делаешь хвостики, — лепечет она, всё ещё путая звуки. Но для восемнадцатимесячной малышки она говорит очень даже хорошо.

— А я обожаю их тебе делать, совёнок. — Он целует её в макушку, заканчивая второй хвостик. — Всё готово.

— Ура! Теперь к бабушке? — она поворачивается к нему, вставая на столешнице.

Уокер тут же обхватывает её за бока: — Да, едем к бабушке.

— Ура! — Она бросается ему на шею, и тут он поворачивается ко мне, стоящей в дверях.

— Посмотри, какая у тебя красивая мама, совёнок, — говорит он, и хоть слова его нежные, в глазах загорается тот самый тёмный взгляд, от которого я уже знаю — меня ждёт бессонная ночь.

— Мама красивая! — подтверждает Кайденс.

Уокер усмехается. — Вот именно.

Я подхожу ближе. — Уже неплохо получается с хвостиками, милый.

— Я же говорил, что справлюсь. Меня мама не для того растила, чтобы я сдавался.

— О, я знаю. Я ведь уже успела прочувствовать твою упёртость на собственной шкуре, помнишь?

Он притягивает меня к себе, держа Кайденс на бедре. — Вот именно. Поэтому ты теперь моя жена.

— Мы уже год как женаты, — провожу рукой по его волосам. — Кто бы мог подумать?