Чтение онлайн

И именно это я собираюсь сделать.

— Мы были бы рады, если бы вы присутствовали в жизни Кайденс, — говорю я, и в комнате раздаётся коллективный вздох облегчения. — Поймите, нам потребуется время, чтобы пережить всё, что произошло, но… — я оборачиваюсь к Уокеру, видя, как он смотрит на меня с любовью, обожанием и гордостью. Он тоже знает, что это правильное решение. Я вновь поворачиваюсь к матери Джона: — Мы готовы попробовать. Позволить вам узнать свою внучку.

Маргарет всхлипывает, но улыбается, кивая. — Спасибо.

Мистер Салливан откашливается, привлекая к себе внимание: — Итак, значит, мы договариваемся о визитах под надзором суда?

— Да, — одновременно отвечаем мы с Уокером. Он наклоняется и целует меня в висок, пока я наконец-то отпускаю последний сдерживаемый вздох.

— Отлично. Я так понимаю, у обеих сторон есть предложения по расписанию?

Чейз протягивает мистеру Салливану листок с расписанием, адвокат Шмидтов делает то же самое. — Прекрасно. Тогда мы встретимся снова через две недели, чтобы подписать документы и зарегистрировать соглашение в суде. — Он встаёт, закрывает папку и кивает обеим сторонам: — Отличная работа, всем спасибо. До встречи через две недели.

Мы смотрим, как он уходит. Затем встаёт и Чейз: — Если вы не возражаете, я хотел бы поговорить со своими клиентами наедине.

Родители Джона и их адвокат кивают и встают. — Конечно. — Потом Маргарет снова поворачивается ко мне: — Спасибо.

— Не за что, — отвечаю я, провожая их взглядом. И только когда они уходят, я осознаю, сколько ещё осталось вопросов между мной и мужчиной, сидящим рядом.

— Уокер, — начинает Чейз. — Ты нас немного напугал.

Уокер проводит рукой по волосам, вставая с Кайденс на руках: — Мне очень жаль. Я вернулся из Далласа около пяти утра, заехал на ранчо поговорить с мамой. Потом принял душ и прилёг, потому что был чертовски измотан. Мама разбудила меня за пятнадцать минут до встречи, и я, в панике, бросился сюда даже не взяв телефон. — Он смотрит на меня: — Прости, что заставил тебя волноваться.

Но сейчас это уже не имеет значения. Мне нужно другое объяснение. — Зачем ты ездил в Даллас прошлой ночью?

— Я навестил твоих родителей.

Я вскакиваю со стула: — Что? Зачем?

— Я вручил им судебный запрет на любые контакты, Эвелин. — Он целует Кайденс в макушку, а потом смотрит на Чейза, который только усмехается и прячет руки в карманы.

— Что это значит?

Уокер подходит ко мне ближе и берёт моё лицо в ладони. — Это значит, что они больше никогда не смогут связаться с тобой, детка. Они официально исчезли из нашей жизни.

— Что? — выдыхаю я. — Они подписали?

— Да. Я сказал им, что если откажутся, я расскажу всем таблоидам и СМИ о том, какие они на самом деле ужасные и жестокие родители. Твой отец буквально заставил твою мать подписать бумаги.

Я прикрываю рот рукой. — Боже мой. Я не верю, что ты это сделал…

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз. — Когда ты уже позволишь себе поверить, что я люблю тебя и готов сделать для тебя всё, а?

Чейз откашливается. — Я оставлю вас наедине. Рад, что сегодня всё уладилось. Я свяжусь с вами в течение недели с обновлениями. — Он жмёт руку сначала Уокеру, затем мне, и выходит, оставляя нас одних.

Я смотрю в тёплые карие глаза Уокера, теряясь в них, не веря, что когда-то думала, будто смогу жить без него.

Я устала жить в страхе. Тот ужас, который я испытывала последние сутки, окончательно дал мне понять: я хочу, чтобы он всегда был рядом. Мне нужен он — чтобы учиться выплывать из темноты и искать луну, даже когда кажется, что её не найти.

— Мне кажется, любить меня — это чертовски трудно. Я сложный человек, Уокер, — признаюсь я, наконец набравшись смелости.

— Нет, Эвелин, — он качает головой, легко играя с моей нижней губой. — Любить тебя — самое лёгкое, что я когда-либо делал. Потому что ты создана быть моей.

Моё сердце стучит так сильно, что дрожит всё тело. — Я не выдержу, если снова потеряю кого-то. Людей, которых считала своей семьёй. Потерять тебя — значит потерять и Келси, и твою семью… Я не смогу пройти через это ещё раз. Я могу не выжить.

— Тогда хорошо, что я никуда не собираюсь, — его губы растягиваются в улыбке, озаряя всю комнату.

— Я хочу принадлежать кому-то, Уокер.

— А я хочу, чтобы ты принадлежала мне.

— Я уже принадлежу. Я — твоя. — Обвивая его шею руками, я прижимаюсь к нему как можно крепче. Кайденс тянется ко мне, хватает за волосы и словно требует участия в нашем моменте. Но как только я беру её на руки, целую несколько раз и снова поднимаю взгляд на Уокера, я понимаю, что должна сказать.

Но он опережает меня.

Прижимая меня к своей груди, он шепчет: — Я обещаю дать тебе всё, что нужно в этом мире, Эвелин. Даже луну и звёзды, если попросишь.

Господи, этот мужчина. Я не заслуживаю его, но буду бороться каждый день, чтобы доказать, что хочу его.

— Не обещай мне луну и звёзды, Уокер, — отвечаю я, прижимая лоб к его лбу. — Просто пообещай, что будешь танцевать под ними вместе со мной.

— Обещаю.

— Ты — единственный мужчина, на которого я когда-либо могла положиться. И единственный, на кого хочу продолжать полагаться. Я люблю тебя, Уокер. И я хочу остаться твоей женой.

Он берёт мою руку и кладёт её себе на грудь — на то место, где выбил татуировку в честь меня и моей дочери.

— Слава богу. — Мы оба смеёмся. — Любовь — это ошеломляюще, детка. Но и прекрасно в равной степени. Ты — любовь всей моей жизни, Эвелин Гибсон. И я буду любить тебя, пока луна вращается вокруг Земли.

— Навсегда?

— Навсегда, детка. Мы трое — ты, я и наша маленькая совушка.

— Звучит как рай, — улыбаюсь я так широко, что начинают болеть щёки.

— Нет, Эвелин. Рай — здесь, на земле, с тобой. Это и есть мой рай, детка. И я буду сражаться за него до самого конца.

Уокер

— О боже мой. Она ведь и правда похожа на Джона! — Эвелин оборачивается ко мне через плечо. Она перелистывает альбом с фотографиями, который родители Джона сегодня принесли на ранчо, просматривая снимки и воспоминания из его детства, которыми его мать захотела с ней поделиться.

Прошло три недели после медиации, и сегодня — их первая встреча с Маргарет и Робертом.

Я знаю, что разговоры о нём вызывают у всех бурю эмоций, но это наш способ сохранить его память живой — и я клянусь делать это ради Кайденс. Она должна знать о своём отце и о том, как сильно его любили.

— Определённо, — соглашаюсь я, сжав её плечо в знак поддержки. Смотреть на детские фотографии моего лучшего друга, зная, что его больше нет, странно, но вместе с тем я чувствую умиротворение. Я уверен, что он сейчас здесь, рад видеть нас всех вместе.

— Только посмотрите на вас! — чуть ли не вскрикивает Эвелин, наткнувшись на фотографию меня и Джона, сделанную летом: мы в плавках у надувного бассейна, на вид нам тогда было лет по девять, если мне не изменяет память.