Чтение онлайн

— Более чем. Запомните: не испытывайте судьбу. Моя жена и я будем жить счастливо — без вашего призрака в её жизни. Вы не заслужили знать женщину, которую родили, но не воспитали. Она вырастила себя сама. И она — невероятная, заботливая, любящая мать. Чему вы её явно не учили. — Я разворачиваюсь и ухожу. — Надеюсь, этой ночью вы не сомкнёте глаз, осознавая, что только что потеряли единственного человека, которого должны были любить безусловно.

Усаживаясь обратно в грузовик, я пытаюсь успокоить дыхание.

Чёрт, как же это было приятно. Но сердце бешено колотится, в голове каша, желудок урчит — я даже не поужинал. Некогда было.

Я заезжаю в ближайшую закусочную, беру что-то поесть и снова выезжаю на шоссе. Мне не терпится вернуться в Ньюберри-Спрингс к своей жене.

Солнце только начинает подниматься над горизонтом, окрашивая небо в жёлтый и голубой, когда я снова въезжаю в черту города. Поездка в Даллас вчера вечером не входила в мои планы, но после того, как Эвелин фактически сказала мне, что я ей не нужен, я должен был что-то сделать. И я рад, что сделал.

Я знаю — она не имела в виду те слова, которые выпалила в порыве эмоций. Но всё равно было больно это слышать. Особенно после того, как она открылась мне несколько ночей назад. Эта женщина такая чистая и добрая, и меня разрывает от злости, что люди в её жизни когда-то опускали её так низко. Я помог это остановить. И ни капли не жалею об этом, особенно после того, как увидел лица её родителей на пороге.

Всю обратную дорогу я прокручивал в голове то, что мог бы сказать. Как это обычно бывает после ссор — правильные слова приходят позже. Но несмотря на всё, я уверен: эта поездка и этот контракт изменят нашу жизнь к лучшему.

Я уже почти десять часов в дороге. Но я не могу поехать домой. Не хочу будить Эвелин и Кайденс, если они мало спали ночью. Я написал ей несколько сообщений, сказал, как сильно её люблю, но она так и не ответила.

Я и не ждал. Я знаю свою жену. Ей нужно всё обдумать самой, как бы тяжело мне ни было от этого. Я хочу сказать ей в лицо, что никуда не уйду. Но она сама должна прийти к этому.

По крайней мере, я надеюсь, что успеет — до медиации.

До суда осталось ещё несколько часов, но сейчас мне нужен горячий душ, кровать и кто-то, с кем можно поговорить.

И для этого нет человека лучше, чем моя мама.

Я захожу в главный дом на ранчо чуть позже шести утра в среду. День и время шокируют маму, как я и ожидал. Её широко раскрытые глаза говорят сами за себя.

— Уокер? — изумляется она, откладывая нож на столешницу.

— Привет, мам. — Я подхожу к ней и обнимаю так крепко, что ей почти трудно дышать. Но, чёрт возьми, как же мне повезло с такой матерью. Особенно после того, что пришлось пережить Эвелин.

— Сынок, ты меня пугаешь.

— Не пугайся, мам. Я просто хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю и ценю.

— Я тоже тебя люблю, мой мальчик. — Когда я наконец её отпускаю, она смотрит на меня с морщинкой между бровями: — Что происходит? Где Эвелин? Где малышка?

Она возвращается к разделочной доске, берёт нож, продолжая готовить.

— Они дома, — отвечаю я. По крайней мере, так показывает геолокация на телефоне — я установил её, когда мы поженились, потому что чересчур защищаю своих девочек.

— А почему ты не с ними?

Я вздыхаю, борясь со сном, и сажусь за кухонный остров. — Я только что вернулся из Далласа.

— Что ты делал в Далласе?

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, мам. — Последнее, чего я хочу — разочаровать эту женщину. Но объяснить, через что я прошёл за последние сутки, не рассказав всю правду, невозможно.

Она откладывает нож и смотрит прямо на меня: — Уокер… Что случилось?

— Мы с Эвелин не были влюблены, когда поженились, мам, — признаюсь я. Она молчит, поэтому я продолжаю: — Родители Джона подали иск о лишении Эвелин опеки. Хотели забрать у неё Кайденс, считая её плохой матерью из-за того, что она была одна и из-за некоторых событий в её прошлом. Поэтому я предложил ей выйти за меня. И я ни секунды об этом не жалею.

— Понятно, — говорит она, изогнув брови.

— Мне жаль, что я соврал вам всем. Ну, кроме Уайатта и Келси. Они знали — были нашими свидетелями.

— Уокер, даже слепой бы заметил, что ты влюблён в Эвелин.

Я усмехаюсь: — Знаю.

— Так что сама свадьба меня не удивила. Бесило только, что ты ничего не сказал.

— Ещё раз прости. Просто всё нужно было сделать быстро. Времени не было.

Она кивает. — Я поняла. Но знаешь, я видела, как ты на неё смотрел ещё до смерти Джона.

Я поднимаю глаза. — Правда?

— Конечно. Так что в твоих чувствах я никогда не сомневалась.

— Дело не в этом, мам. А в её семье, в том дерьме, что они с ней сделали. — Я рассказываю ей всё: о матери Эвелин, о визите вчера, который всё сорвал, о том, как я поехал в Даллас и заставил их подписать приказ о запрете контактов. Теперь я просто разбит, потому что женщина, которую я люблю, убеждена, что не заслуживает этой любви.

— Она сказала, что мне будет лучше без неё. — Я опускаю голову, сдерживая слёзы. Я знаю, что между нами ещё не всё кончено. Но если она этого действительно хочет — мне придётся её отпустить.

Мама обходит остров, кладёт руку мне на плечо и откидывает волосы с моего лица, как когда-то в детстве. — Ей больно, Уокер.

— Я просто хочу, чтобы она сама захотела меня, мам. Я хочу, чтобы она поверила, что заслуживает быть любимой.

— Она уже хочет. Ей просто нужно позволить себе это принять.

Я поднимаю на неё глаза: — А если нет? А если мне придётся её отпустить? А если всё это было зря? Если смерть Джона продолжит меня преследовать? Если я не выдержу потерять и его, и его дочь, и Эвелин?

Моя мама смахивает слезу, глядя на меня сверху вниз:

— Эта сломанная часть твоей души, что до сих пор чувствует вину из-за Джона, этот кусочек тебя, который ты пытаешься снова собрать — он даже близко не сравним с тем прекрасным мужчиной, в которого ты превращаешься ради Эвелин и Кайденс. — Она вытирает глаза. — Я так горжусь тобой за то, что ты для неё сделал. И Эвелин это тоже знает. Ей просто нужно немного времени, чтобы догнать тебя.

Я бы хотел, чтобы моё сердце поверило её словам.