Чтение онлайн

Он хмурится.

— Нет. Думал, он с тобой.

— Нет… Он… Он не вернулся домой прошлой ночью.

— Что? — Чейз выглядит действительно обеспокоенным, и это ещё больше усиливает мою тревогу. — Он должен был вернуться.

— Ты его видел?

— Да. Он заходил ко мне в офис вчера днём.

— Зачем? — спрашиваю я, но Чейз не успевает ответить. Потому что в этот момент мистер и миссис Шмидт поднимаются по ступеням к суду.

Они даже не смотрят в нашу сторону, проходя мимо вместе со своим адвокатом.

Когда они заходят внутрь, Чейз наконец говорит: — Ты пыталась ему позвонить?

— Да. Трижды с утра. Без ответа.

Он достаёт свой телефон, отворачивается, набирает номер и подносит аппарат к уху. Линия звонит, но никто не берёт трубку. Он оставляет голосовое сообщение:

— Привет, Уокер. Это Чейз. Я здесь, у суда, с Эвелин. Мы переживаем за тебя, дружище. Медиация начинается через пять минут. Позвони нам.

Он кладёт телефон в карман и смотрит на меня:

— Уверен, он придёт, Эвелин. Он не мог бы это пропустить.

Но что, если он решил, что всё — хватит?

Я пытаюсь отогнать эту мысль. Но времени для сомнений уже почти не осталось.

— Нам пора заходить, — улыбается Чейз, пытаясь приободрить меня.

Но его улыбка меня не утешает.

Я лишь киваю и иду за ним внутрь, мечтая только об одном — чтобы всё это скорее закончилось. — Да. Хорошо.

Чейз открывает передо мной дверь, пропуская вперёд, а затем ведёт меня и Кайденс по тому же коридору, по которому мы шли в прошлый раз. Когда мы останавливаемся перед тяжёлой дверью из красного дерева, мои колени подгибаются, и я едва не падаю.

— Всё будет хорошо, Эвелин. Я не позволю им забрать у тебя ребёнка, — шепчет мне на ухо Чейз.

— Хорошо.

Он открывает и эту дверь, и я прохожу мимо, опустив голову, чтобы не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих. Я не хочу, чтобы кто-то увидел тот ураган чувств, который бушует во мне последние сутки, хотя опухшие глаза и красное лицо вряд ли помогают это скрыть. Без Уокера рядом я не чувствую в себе уверенности, чтобы пройти через это. Мне нужно, чтобы он был здесь.

Он должен быть здесь. Мы должны были встретить это вместе.

Ну а чья же это вина, что его сейчас здесь нет, Эвелин?

— Доброе утро, — начинает мистер Салливан, тот же медиатор, что и в прошлый раз, когда Чейз и я занимаем свои места. — Готовы начать?

Чейз бросает на меня вопросительный взгляд, приподнимая брови. Он спрашивает меня, готова ли я. А я не готова. Но что мне остаётся? Если бы Уокер хотел быть здесь — он бы был.

— Да. Все на месте, — говорю я, голос дрожит и звучит неуверенно.

— А мистер Гибсон? — уточняет мистер Салливан. — Я полагал, что он будет присутствовать.

— Ну… эм… — я не могу подобрать слов, чтобы объяснить его отсутствие, потому что сама не знаю причин. Но, к счастью, мне и не приходится, потому что в этот момент дверь распахивается, и вбегает Уокер, перехватывая у меня дыхание и заставляя подавить рыдание.

— Я здесь! — выкрикивает он, запыхавшийся и растрёпанный. — Я здесь, — повторяет уже спокойнее, обходит стол и садится рядом со мной. Он берёт мою руку и прижимает её к своим губам. — Извини за опоздание.

Из-за слёз в глазах я вижу его расплывчато, но не могу удержаться и бросаюсь ему на шею, сжимая между нами бедную Кайденс.

— Ты здесь, — шепчу я ему на ухо, с трудом сдерживая ком в горле.

— Я здесь, милая. Я здесь, — его губы касаются моего виска, и впервые с того момента, как он ушёл из Luna, я наконец-то могу вздохнуть.

— Отлично. Давайте начнём, — объявляет мистер Салливан, раскрывая папку перед собой.

Я вытираю слёзы с лица, пока Уокер берёт на руки Кайденс и начинает нежно целовать её, пока мы ждём, а мистер Салливан изучает документы.

— Итак. Во-первых, согласно отчёту Службы по защите детей, безопасность ребёнка в текущем доме не вызывает опасений, — начинает он, позволяя мне вздохнуть чуть свободнее. — Агент, посетивший дом, заявил, что ребёнку не в чём отказывать, и что она окружена огромной любовью и заботой со стороны своих родителей.

Уокер сжимает мою руку под столом.

— Мистер и миссис Шмидт также посещали психологические консультации по поводу горя, как было предписано, — продолжает он, пролистывая бумаги. — Однако я вижу, что здесь всё ещё упоминается прежнее место работы миссис Гибсон в качестве аргумента для оспаривания опеки. — Он поворачивается к адвокату Шмидтов: — Хотите что-то сказать?

— Можно я скажу? — вмешивается Уокер, привлекая всеобщее внимание.

— Мистер Гибсон, у вас будет возможность высказаться, — строго предупреждает его мистер Салливан.

— Эта информация о работе миссис Гибсон не имеет отношения к делу, особенно учитывая, что она никак не отражается на её способности быть матерью, — говорит Уокер, игнорируя замечание. — Кроме того, все сведения, которые вы собрали, чтобы использовать против неё, не соответствуют действительности. Уверяю вас.

— Это должно было быть исключено из финального пакета документов, — неожиданно говорит миссис Шмидт, шокируя и меня, и Уокера. — Мы не хотели снова поднимать эту тему. — Она поворачивается к своему адвокату: — Я просила вас убрать это.

— Прошу прощения. Видимо, мой помощник пропустил этот момент, — смущённо отвечает он, прочищая горло, а его щёки заливаются краской.

Но затем мама Джона поворачивается к нам обоим: — Мы должны извиниться перед вами, Эвелин. И перед тобой, Уокер. Мне так жаль, что мы заставили вас пройти через всё это, — говорит она сквозь слёзы. — Просто… я скучаю по своему сыну.

Она кладёт руку себе на грудь, туда, где бьётся сердце: — Он был для меня всем. И потерять его — это самое тяжёлое, что мне довелось пережить. Я думала, что, заботясь о его дочери, смогу удержать частичку его рядом, — продолжает она, а отец Джона сжимает её плечо, позволяя своим слезам тоже скатиться вниз. — Но за эти недели мы поняли, что горе толкало нас на многие решения, которые повлияли не только на нас, но и на вас. Мы видим, как счастлива она, как вы любите друг друга, и мы не хотим разрушать вашу семью. Мы просто хотим быть её частью.

Смотря на женщину напротив, я больше не вижу в ней врага. Передо мной — мать, которая безмерно любит своего ребёнка и не знает, куда деть эту любовь. Она потеряла сына. Потеряла человека, которого любила больше жизни. И в этот момент я понимаю, что не пожелала бы такой утраты никому.

Я потеряла свою мать. Она никогда не любила меня так, как я люблю свою дочь, так, как Джона любила его мама. Вместо того чтобы бороться друг с другом, мы должны помогать друг другу справляться с этой болью.