Все цвета радуги
Шрифт:
Император взял со стола маленький серебряный колокольчик и позвонил. Дверь распахнулась и влетел, сразу бухнувшись на колени, рыхлый толстяк с круглым лицом и круглыми от ужаса глазами.
– Ваше величество!.. Клянусь небом!.. Это не я! Меня заста…
И тут толстяк словно взорвался изнутри; кровавые ошметки разлетелись во все стороны, обрызгав стены, пол, стеклянный потолок, да и всех членов Коллегиума. То, во что превратилось тело Сенешара, выглядело настолько ужасным, что даже всякого повидавшие Рангар, военный и морской министры едва удерживали рвотные спазмы. Верховные Маги воздели руки, словно защищаясь от страшного зрелища, Балеар Коннефлет рывком отвернулся, а остальных, в том числе и Императора, вырвало.
Мысль о том, что только что на глазах всего Коллегиума совершено убийство, с ходу вогнала Рангара в состояние сверхчувствительности, и он крикнул, отпрыгивая к стене:
– Никому не двигаться! Скейвар, немедленно вызови свою охрану!
Рангар даже не заметил – да и вряд ли на это кто-либо обратил внимание, – что назвал Императора по имени и на “ты”; Скейвар тоже пропустил это мимо ушей и отчаянно зазвонил.
Дверь распахнулась, и в нее влетели с мечами наголо пятеро личных телохранителей Императора, тренировал которых сам Рангар; и тут-то все началось…
Два темных вихревых облака возникли в тех местах, где сидели Пенелиан Дируит и Клеохар Беарлиф. И – практически одновременно – в золотистый смерч превратился Ольгерн Орнет. Но справиться сразу с двумя магами-предателями ему было не под силу. Единственное, что удалось Ольгерну, – это сковать и практически обездвижить темный вихрь Верховного Мага Змеи; но Клеохар Беарлиф воистину смерчем пронесся по Овальному залу, и все, кого он коснулся, рухнули на пол. Беззвучно вздыбился, как раздуваемый мыльный пузырь, стеклянный потолок – и лопнул, обрушившись вниз, мириадами осколков.
По какой-то причине черный смерч не тронул Императора и Президента Академии, но с ужасающей быстротой он рванулся к Рангару, и тот, беззащитный перед магией без кольца Алзора, вынужден был, используя все свои скоростные возможности, покинуть зал, прихватив с собой ничего не соображающего Скейвара.
С треском захлопнулась дверь, вся в сполохах колдовского пламени; три придворных мага гранд-магистра бестолково топтались на месте, не решаясь на какие-либо действия.
Рангар передал впавшего в бессознательное состояние Скейвара на руки старшего по званию гвардейца и приказал:
– Неси в опочивальню! С ним все в порядке, легкий обморок, но лекаря вызови! И охранять! Остальным – быть готовым к штурму! Маги! Ваши Верховные, кроме Ольгерна Орнета, предали Императора! Это заговор! Вы обязаны подчиниться присяге и сразиться со своими бывшими владыками! Бывшими, потому что им уже не бывать Верховными! Они – вне закона!
Маги гранд-магистры вначале несколько неуверенно, но затем все более решительно обратили свой взоры на дверь, творя заклинания, и наконец три молнии – белая, черная и пурпурная, слившись в одну, ударили в дверь, и она с треском рухнула. Рангар, вырвав у какого-то гвардейца меч, первым ворвался в зал…
В живописных позах, живые, но в глубокой прострации, там лежали четверо министров и стоял, оперевшись на стену, с серым лицом и погасшими глазами Верховный Маг Лотоса Ольгерн Орнет, израсходовавший практически все свои резервы энергии – как магической, так и обычной.
Верховный Маг Змеи, Верховный Маг Земли, Воды и Огня и Президент Академии исчезли.
Предчувствие чего-то непоправимого сжало сердце Рангару, и он бросился в свои апартаменты.
И, как на разящий клинок, наткнулся на полубезумный от отчаяния взгляд Лады.
– Олвар… мальчик наш… пропал… – простонала-выдохнула она и без чувств рухнула на руки Рангару.
Они летели прямо в центр тускло-багрового пожарища заходящего солнца. Доримар опускался за горизонт в мрачном багряном облаке, точно задыхаясь в нем; сзади неслышно и неотвратимо наползала ночь, и безжизненно-желтый, как лицо мертвеца, диск Ширит-Юарма уже замелькал в рваных ранах облачного покрова, надвигающегося на Крон-армар вслед за ночью.
Их было двое, всадников на ланд-тархах, сказочных летающих пегасах, полудемонических созданиях, призванных Ольгерном Орнетом с помощью высшей магии из-за Грани. Иномирянин Рангар Ол и сам Ольгерн Орнет стремились в погоню, как две арбалетные стрелы, надчутьем мага улавливая слабый пунктир черного следа, и дымные клочья разорванной мглы трепетали за их спинами.
В ушах Рангара свистел ветер, а в голове царил плотный горячий хаос, болезненный сумбур из обрывков мыслей, чувств и воспоминаний, но все перекрывало острое, мечом пронзающее сердце желание настичь и уничтожить похитителей сына. А где-то в запретном уголке сознания нет-нет да и вспыхивала разрывающая душу сцена его прощания с Ладой, ее лицо белее снега и глаза, захлестнутые отчаянием и болью, и темной мутью поднимающаяся из глубин тень безумия, и слезы, текущие неостановимо, и еще промелькнувшее в них жгучее раскаяние, когда она протянула ему спрятанное ею кольцо Алзора (ну зачем, зачем ты это сделала?! Может, все бы обошлось иначе…), и свою вспышку ярости, когда он оттолкнул ее и сказал в сердцах слова, от которых она отшатнулась и отступила, беззащитно воздев руки, и то, как она посмотрела на него… о, этот ее взгляд, взгляд побитой собаки, то бишь берха, как назывались здесь эти умные и бесконечно преданные хозяину животные, будет терзать его беспрестанно… не заслужила она такого, и надо, надо было сдержаться и взять ее с собой… ведь теперь для нее жизнь во дворце станет похлеще любого ада… превратится в чудовищную пытку, конец которой – безумие… И недаром, недаром земной мудрец утверждал, что тот, кто любит, должен разделить участь того, кого он любит. [Слова из романа Михаила Булгакова “Мастер и Маргарита”.] Но прошлого не вернешь, что сделано, то сделано, и вот он вместе с Ольгерном Орнетом несется в полумгле над засыпающей землей вдогонку за убегающим за горизонт солнцем и за врагом… такого врага у него еще не было даже двенадцать лет тому назад, он чувствовал это нутром, но это лишь усиливало жажду мести и желание во что бы то ни стало настичь… настичь и убить.
Мерно взмахивали могучие крылья ланд-тархов, свистел ветер, неспособный даже самую малость остудить пылающий жар в груди преследователей, а где-то впереди с не меньшей скоростью мчались преследуемые, нацеленные на одну им ведомую точку в просторах Северо-Западного океана, и к этой же точке стремился, используя средства отнюдь не магические, человек или нечеловек, именующий себя Черным Гладиатором.
Достигнут ли они цели, пересекутся ли их пути и что же будет дальше?
Нет ответа: вновь черное пятно закрыло узел виртуальных мировых линий, да и сами линии натянулись, как струны, грозя разрывом Ткани Мира…
Ретроспекция 4. Из мнемоблокнота Андрея Троекурова.
Предваряя непосредственно текст заметок, следует отметить, что КМП с этими записями был найден на квартире Андрея Троекурова после его гибели в 2385 году, когда ведомый им джампмобиль, потеряв управление, врезался в поверхность Фобоса, превратившись в облако раскаленной плазмы. Причины катастрофы так и остались невыясненными. И еще: в тексте обнаружились три лакуны непонятного происхождения.
Появление этих заметок было вызвано, в первую очередь, моим жгучим интересом к личности Оракула (под таким именем этот человек – или нечеловек – проходил по нашему, обожающему секреты ведомству; так буду называть его и я).
Перечитал написанное и решил уточнить один момент, как я его понимаю. Оракул – и человек, и нечеловек. Одновременно.
Поясню. Человеческая сущность в Оракуле занимает часть (быть может, ничтожную) в его нечеловеческом “метаэго”, но она есть и она неизменна. Более того, мне кажется, я догадываюсь о причине этой неизменности.
Так получилось, что я в течение некоторого времени безотлучно находился возле Оракула. Это исключительно точная формулировка: я действительно находился возле Оракула. Не более того. Хотя по замыслу моих руководителей Оракул должен был стать моим пациентом, имея в виду, что я психиатр и психоаналитик. С таким же успехом на врача-косметолога могли возложить задачу выведения пятен на Солнце. Естественно, что всю бредовость этой затеи Оракул продемонстрировал быстро и убедительно. Слова “естественно” и “продемонстрировал” относятся к человеческой сущности Оракула, “быстро” и “убедительно” – к той, что лежит за ее границами. Тем не менее меня оставили “находиться возле”, и, признаюсь, даже в этой роли мне совершенно не было скучно. Не по себе – было. Скучно – нет. Особенно когда я научился (или Оракул мне позволил?) улавливать своеобразное пси-эхо, “отголоски” или “тени” его напряженных, но вполне человеческих размышлений (хотя сам процесс мышления Оракула чаще всего происходил с совершенно нечеловеческой скоростью). Я скрыл этот факт от начальства в силу причин, о которых я не могу упомянуть даже в этих сугубо личных записках; возможно, когда-нибудь я это сделаю.