Чтение онлайн

Мир полон сереньких, ничего из себя не представляющих людишек вроде Эвиса. Живущих наполовину. Боящихся ухватить своё. А в этом мире кто смел, тот и съел. Люди вроде Эвиса для того существуют, чтобы их пинать.

Но поведение его меня обеспокоило. Хотя я и знал, что нельзя этого допускать. Я отправился повидаться с Уилмой. Это было где-то в середине дня. Она впустила меня, а потом вернулась к телефону. Стала говорить по-испански. Наконец, повесила трубку.

– Я разговаривала с Хосе, - сказала она.
– Сообщила ему число приглашённых.

– Куда?

– Ты что забыл, дорогой? На озеро, в следующий уик-энд.

– Наверное, забыл.

Она села возле меня и взялась за мою ладонь.

– В чем дело?

– Эвис попросил новую работу. Мне не понравилось, как он это сделал.

Она покачала головой, почти грустно.

– Когда же ты усвоишь, Гил, кто ты на самом деле? Сколько времени у тебя на это уйдёт? Убогие людишки вроде Эвиса ничего не значат. Он паразит, питающийся твоей силой. Самоуничижение тебе не к лицу, дорогой.

Я чувствовал, как моя сила возвращается ко мне. Она - единственная, кто способна это сделать. Иногда у меня такое чувство, что это она меня создала. Что, конечно же, неправильно. Она всего лишь выявила то, что уже было заложено, спрятано за всеми моими слабостями и комплексами.

Сколько времени я потерял впустую, прежде чем её встретил.

Меня разбирал смех при мысли о том, каким я был жалким существом. Она разглядела то, что в нём было заключено.

Я никогда ни с кем не дружил. Ты либо дружишь, либо нет. Казалось бы, это так просто. Я никогда не знал, почему. Она рассказала мне, почему. Менее одарённый всегда чувствует разницу. Это просто понять, правда? Она говорит о мутациях. Неизбежных изменениях в человеческой природе. Для того, чтобы стать крупнее, сильнее, проворнее, безжалостнее. А всё ради выживания, говорила она мне.

А я привык пресмыкаться и выпрашивать. Нет, не явно. А выказывая благодарность за мелкие приработки. Спасатель на водах, работник прилавка, привратник, учитель танцев, натурщик. Мелкие людишки бросали мне объедки, и ненавидели меня, потому что чувствовали, что я лучше. С женщинами было просто. С ними всегда было просто. Уилма говорит, что в этом ключ к пониманию. Я должен был его разглядеть. С ними всё просто и бессмысленно. Уилма составляет исключение. Из-за того, что она сделала.

Это всегда было мечтой. Наверное, с того времени, когда Сестра Элизабет из приюта сказала, что у меня способности к рисованию. Она повесила ту картину на пробковый стенд в коридоре. Деревья. Я вырисовывал каждый листик. Она дала мне напутствие. Учиться, работать, учиться, работать. Да что она понимала. Где взять на это время? Тебя выпускают из приюта, когда ты стал достаточно взрослым. Когда я был маленький, они думали, что меня усыновят. Меня забирали трижды. Но отсылали обратно. Им хотелось поцелуев. Я не был на это способен. Я стоял и смотрел на них. Бесчувственный, говорили они. Они выпустили меня, когда я стал достаточно взрослым, подыскали мне работу и жильё. Как можно учиться и работать, чтобы стать художником? Книги давались слишком тяжёло. Я выучил кой-какие слова, чтобы ввернуть при случае. А уроки дорого стоят. Я взял несколько уроков, а потом бросил занятия, потому что они не позволяли мне делать то, что я хотел делать. Садись вот сюда, - говорили они.
– Нарисуй этот горшок. Нарисуй это яблоко. Так можно годами рисовать скучные вещи, которые ставят перед тобой. Это не значит быть художником. Я приносил им собственные работы. Где все цвета сливаются в вихре. Они всегда смеялись, поджимали губы, склоняли головы набок и употребляли те самые слова, которые я учил. Мелкие людишки, отказывающиеся видеть то, что лучше. Ненавидевшие меня.

Так что я совсем мало этим занимался. И никому больше этого не показывал. Но по воскресеньям я одевался поприличнее и прогуливался там, где были лучше всего одетые люди, и прогуливался среди них и всё время изображал из себя художника, очень хорошего художника. В эти воскресенья я обычно находил девушку. Это никогда не составляло особого труда. Как говорит Уилма, здесь надо был искать ключ к пониманию.

Я стыдился того, как она меня нашла. Это всё благодаря работе на Герке. Он иногда меня использовал. Не часто и за не очень большие деньги. Я, обливаясь потом, наклонялся к какой-нибудь худосочной девице, стараясь изобразить, как я очарован, и как предан ей, пока Герке колдовал с осветительными приборами и выбирал ракурс, вечно жалуясь на моё деревянное выражение лица. Рекламный снимок, который она увидела, предназначался для парфюмерной линии "Феррис". Она навела справки в агентстве, из агентства её отослали к Герке, а Герке рассказал ей, как меня найти. Она села на табурет. Мне приходилось носить за стойкой эту мартышечью шляпу. Смех да и только. Она знала, как меня зовут. Она дождалась, пока закончится моя работа. Я подумал, что это то же, что и всегда. Мне было всё равно. Она старше, но не слишком старая, - подумал я.

Всё изменила та ночь. Это оказалось не то, что я думал. Не сразу, чуть позднее. Когда она в полутьме стала задавать мне вопросы про меня. Она знала, когда я вру. Я всегда врал. Обычно говорил вещи вроде того, что происхожу из богатой семьи, а мои родители погибли в авиакатастрофе, что-то в этом роде. Но она всё расспрашивала и расспрашивала меня, и через некоторое время я выложил ей всё. Про Сестру Элизабет, про то, как вырисовывал каждый листик, про то, как это было просто с девушками, про всё, а немного погод я расплакался. Не помнил, чтобы я до этого когда-нибудь плакал. Позднее она объяснила мне, что это было нечто вроде сеанса психоанализа. Снятие напряжения. На всё это ушло много времени, потому что я не мог как следует себя выразить. Уже рассветало, когда всё это закончилось, и я чувствовал себя так, как будто всю ночь бежал изо всех сил.

Потом она рассказала мне, что я из себя представляю. Я никогда этого не знал. Она рассказала мне, как окружающий мир всегда старается подавить лучших. Это было начало. Потом дошёл черёд и до одежды, и до того, как обращаться с людьми, и обустройства моей мастерской, и она проводила там всё то время, что я рисовал, очень быстро делая картины, и Уилма постоянно говорила мне, что нужно быть смелым в том, чем занимаешься. Не пытаться нарисовать какой-то предмет, а рисовать ощущение. Крупными мазками, разбрызгивая краску.

Она представила меня Стиву, и для меня не имело значения, что я ему не нравился. Она сказала, что у него есть своя работа, и он будет ею заниматься. Мы появлялись в хороших местах, и нас там видели, и через некоторое время обо мне стали писать, а потом тот человек написал статью о моей работе, а потом меня выставили в галерее, а потом вспыхнули все эти споры в разделах газет, посвящённых искусству, и люди начали покупать мою живопись и говорить обо мне.

Но она научила меня, как себя вести. Тому, чтобы всегда помнить - я лучше. Тому, что все они - недоделанные. Вот и обращайся с ними соответствующим образом. Им это нравится, говорила она. Они придут за добавкой. Ей-богу, это проще пареной репы. Я вроде бы всегда так себя вёл, только за этим стояла неестественная застенчивость. Я имею в виду, что это лишь выглядело высокомерием.

Уилма сделала так, что всё сбылось, но теперь я знаю, что это случилось бы даже и без неё. Возможно, на это потребовалось бы больше времени. Только и всего.

Во мне по-прежнему есть слабость. Вот, к примеру когда Эвис так себя повёл. Мне пришлось снова сходить к ней, потому что она способна вернуть мне ощущение силы и цельности. Но я преодолею это, и тогда ничто не сможет выбить меня из колеи. Я, как она объясняла, мутант. То, чем однажды станет род человеческий. В ней есть это, но не так немного. Те, в ком это есть большие, сильные и быстрые. Я всегда был крупнее, сильнее и проворнее остальных. Я могу идти по улице, смотреть на мужчин и знать, что способен сбить их с ног. И смотреть на женщин и знать, что могу ими овладеть. Так я на них и смотрю. Так, что они знают об этом. Они и так всегда меня ненавидели. Они всегда отвергали меня. Так что ничего не изменится от того, что дам им ещё один повод, правда?

Поначалу Уилма давила на своих друзей, заставляя покупать мои работы. Она-то знала, что работы хороши. А потом незнакомые люди стали их покупать. Поначалу я читал рецензии. В них говорилось: "Слабые, любительские, эксгибиционистские. Чудовищная шутка. Триумф заказной журналистики." Это вызывало у меня неуверенность.

Но тут она подсовывала мне другую вырезку. Там говорилось: "Гилман Хайес демонстрирует поистине поразительный рост в своих последних работах. Его динамичный подход к пространственным соотношениям, его стремление перевернуть традиционные представления о композиции, его смелые цветовые решения открыли новые горизонты в субъективистском искусстве. Мы предсказываем, что...

Положительные отзывы я хранил в альбоме для вырезок.

Я должен находиться при Уилме Уилма, и в этом она очень требовательна, но для меня это не так, как для остальных. Это вроде утешения. Это всё равно как получать защиту от вещей, находящихся снаружи, которые так и норовят поранить тебя острыми краями. Тепло вокруг тебя. Иногда мы вместе смеялись над Хессом. Он - такой нелепый человечек. Такой беспомощный. Такой пустой. Я думаю о том, какой он ничтожный, и какой сильный я, и мне хочется проломить ему кулаком череп. Я знаю, что смог бы это сделать. Это было бы всё равно что прорвать тонкую бумагу. Так, как будто бы его и не было. Как будто бы он и не жил по-настоящему. Так, как я живу я. Так, как живёт Уилма. Я достаточно силён, чтобы прошибить кулаком мир. Он тоже прорвётся как бумага. Такой же податливый, как эта Мэйвис, которая всё пыжится, пытаясь стать Уилмой. Чего у неё никогда не получится.