Чтение онлайн

Пока я ехала на север по парковой дороге, я воображала, что всё закончилось и это - первый этап моей поездки на запад. Но мне так и не удалось настроить себя на соответствующий лад. Потому что, решила я, автомобиль - часть антуража. Часть того, что я хотела оставить. Я любила его, любила за то, что он идеально слушался руля, но он был чуть излишне броским для того настроения, в котором я собиралась пребывать. И недостаточно вместительным для девушки, чтобы увезти всё, что она пооставляла в бескрайнем мире. При всём его великолепии, чувствовалась в нём какое-то фанфаронство. Тоже чуточку чрезмерное.

Итак, это будет мясорубка, а мне совершенно наплевать.

Или не наплевать?

Хесс отправил мне по почте карту с пометками, чтобы я не плутала. Стив вылезал из машины, когда я заезжала. Хижиной это было называть нельзя. Скорее это походило на аванпост Организации Объединённых Наций. Мы со Стивом немного поговорили о делах.

Каждый раз, когда я с ним разговариваю, я вспоминаю, как мне пришлось его осадить. Да, это народ такой. В городе их пруд пруди. Эдакое панибратство с распусканием рук. Я съездила ему по морде. Ох уж это внимание общественности. Бесконечные слухи. Смешки и ухмылочки. Взять хотя бы эту Джуди Джона. Ох ребята, это просто секс-бомба. Грязные типы, которые чувствуют себя королями в барах, когда могут бросить на тебя эти задумчивый плотоядный взгляд и причмокнуть губами, тем самым вешая на тебя ярлык доступной женщины. Достаточно доступной, чтобы другие грязные типы, услышавшие их, стали тебя домогаться. Ты ставишь их на место шлепками, но самолюбие не позволяет им признаться в этом перед собратьями из баров. Тогда они добавляют и себя к мифическому списку ваших любовников. Так происходит с любой видной девушкой из шоу-бизнеса. Нам всем приходится терпеть одно и тоже. Редко, очень редко попадаются те, кто пытается, прожить на ангажементы, полученные в коктейльных залах. И, пытаясь это сделать, с треском вылетают из бизнеса. Девушки из крошечных экспериментальных театриков, которые заканчивают тем, что называют себя моделями и оклеивают город объявлениями с загородными номерами телефонов. И собирают фотографии экс-президентов. К тому времени, когда они доходят до Гранта, их ещё можно застать на прежнем месте. Но к тому времени, когда они добираются до Гамильтона и Линкольна, они меняют район дислокации. На Хуарес или Трой. Милуоки или Бейкерсфилд.

Но миф не умирает, хотя я бы не сказала, что Стив клюнул на него. Я бы только сказала, что он из тех, кто всегда машинально делает пробный заход. Хотя ему редко так достаётся. Ему пришлось завернуть кубик льда в салфетку и приложить к губе. Бедный малый.

Он провёл меня вокруг дома. Я видела, что у него мандраж, несмотря на всю его напускную самоуверенность. Уилма, Хессы и Гилман Хайес были на террасе. Хайес кивнул мне со своим обычным холодным презрением. Я три раза встречалась с ним. Началось у меня с резкой неприязни, и с каждым разом он нравился мне всё меньше. Но мужик он здоровенный. Ему бы в картины на библейские сюжеты. На древнеримскую арену, со щитом, мечом и этими металлическими штуковинами вокруг бицепсов. Все его нахваливают. Я видела одну из его работ. Переплетение чёрных линий- наподобие кованой ограды после торнадо - с какими-то большими бесформенными предметами на заднем плане. У неё и название имелось. "Возвращение на круги своя". Я бросила на эту вещь восхищённый взгляд, потому что владелец страшно ею гордился. Но для меня она ничего не значила. Может быть, это и хорошо. Это одна из вещей, книги о которых я захвачу с собой.

Комната мне досталась шикарная, погода стояла прекрасная, так что я быстренько натянула свой купальник и потрусила вниз, к двум большим причалам. Хайес распластался на солнце. Вода была синяя. При закрытых от слепящего солнца глазах у меня было такое чувство, что Уилма, со своей террасы, наблюдает за мной, мысленно облизываясь.

Я так сосредоточилась на том, чтобы оставаться настороже, что вроде как стала слепа к происходящему вокруг меня. Стив, Хайес и Хессы, чета Докерти и Уоллас Дорн были всего лишь частью декорации. Кажется, я кивала и говорила всё к месту, но при этом ощущала присутствие Уилмы, как мышь ощущает присутствие кошки.

Я стала восприимчива к людям лишь когда мы пообедали, и меня втянули в игру в слова с Полом Докерти и Уолласом Дорном, пока Мэйвис Докерти танцевала с Гилманом Хайесом, а Стив с Уилмой с азартом резались в кункен. Уоллас Дорн, всякий раз, когда подходила его очередь, очень долго раздумывал над ходом. Я сидела, курила и слушала латиноамериканскую музыку, пока Рэнди суетился вокруг, словно невеста на выданье под вечер. Ноэль Хесс, мягкая, меланхоличная, исполненная созерцательности и хорошенькая, отправилась спать. Она представлялась мне игрушкой, вроде той, которая у меня когда-то была. Девочка-клоун, стоящая на барабане. Её нужно было заводить. Она всё кружилась и кружилась, а из барабана звучала музыка. Потом я завела её слишком туго и пружина лопнула. И больше ни музыки, ни кружения для Ноэль. Рэнди сломал её пружину. Это грустно. Такое случается. Так реагируют женщины определённого склада. Другая бы собрала вещи и ушла. Или проломила бы ему череп. Но такая как Ноэль будет сидеть со сломанной пружиной. Я скорее из разряда тех, которые проламывают череп.

Я наблюдала за Мэйвис Докерти. Её танец так и напрашивался на какое-нибудь медицинское определение. Пол Докерти сидел слева от меня, изучая доску для игры в слова. Как это там называется? Эпатия. Да. Именно это я тогда и испытывала. По отношению к Полу. К милому, большому, приличного вида человеку с очень глупой дамой. А вышеупомянутая дама попала под обаяние Уилмы. У меня было такое чувство, что они в своё время смогли бы придти к более или менее сносному браку. Но Уилма твёрдой рукой направляла его на рифы. Вероятно, используя Хайеса в качестве одного из рифов. Возможно, на какой-то стадии в прошлом Пол встал бы и прервал танец. У него было на то достаточно оснований. Но эту стадию они уже миновали. Так что ему оставалось сидеть и исходить потом. Я видела короткие взгляды, которые он в них метал, говорящие о том, что он нервничает и не знает, что с этим делать. И, возможно, он был близок к той стадии, когда уже ничего не хочется с этим делать. Я увидела, как Хайес в танце увлекает её на террасу. По-моему, Пол не заметил перемены танцевальной площадки. Я увидела, как он оглянулся по сторонам, как его лицо изменилось, посуровело, как он начал вставать. Я быстро протянула руку, остановила его и кивнула в сторону террасы. Он посмотрел сквозь стекло и увидел их. Он немного успокоился, когда увидел их. Потом он посмотрел на меня. С благодарностью. Я состроила ему гримасу - мол, всегда рады помочь.

Дорн разбил нас обоих в пух и прах, и нам пришлось раскошеливаться. Мне захотелось свежего воздуха. Пол удивил меня, спросив - нельзя ли ему пройтись со мной. Мне не хотелось становиться частью одного из этих гамбитов с супружеской ревностью, но я сразу почувствовала, что у него на уме нет ничего такого.

Мы спустилась на причал и он перевернул мокрую циновку, чтобы мы могли посидеть на сухой стороне. Есть какая-то странная интимность в ночном сидении под звездами. И у меня всегда развязывается язык. Я собиралась всё время сохранять бдительность, и вдруг стала болтать о том, что устала. Он был как раз тем человеком. Надёжным, доброжелательным. Из тех, кто всегда меня обезоруживает.

В своё время подвыпивший психоаналитик рассказал мне, на вечеринке, на чём всё построено у Джуди. Он сказал:

– Твоя разноплановая эмоциональная жизнь, дорогая - результат того, что ты бродишь по миру в поисках отца, которого у тебя никогда не было.
– И это было достаточно верно, чтобы подвести меня к осознанию самой себя. Достаточно верно, чтобы меня остудить.

Так что именно Полу Докерти я излила свою душу. Я слишком много трепалась. Было уже поздно. Мне стало стыдно, так что я встала и начала кривляться, изображая своего Детку Джона, Бостонского Мясника.

И что делает он? Он хватает меня за руку, встряхивает и говорит, что я ему нравлюсь. Не знаю, как мне удалось уйти причала не разревевшись. Я с застывшим лицом пожелала всем спокойной ночи, проходя через большой зал, затворила дверь, аккуратно уложила себя поперёк кровати и сказала - давай. Но ничего у Джуди не вышло. Никаких слёз. Ну что ты будешь делать с такой девчонкой?

Я знаю, что я с ней сделала. Я хорошенько умыла ей лицо, почистила ей зубы, одела её в пижаму, и уложила в кроватку. Я выдавила из-за себя один приглушённый, никуда не годный всхлип, а потом заснула.

Один сон был совершенно потрясный. Как говорится, знаковый. Они вытолкнули меня к камерам. К каким-то экспериментальным. Не к тем, к которым я привыкла. Никаких операторских кранов, никаких тележек "долли". Комната, по форме напоминающая внутренности улья, и вся нашпигованная объективами камер. И все обращены на меня. Я попыталась произнести слова роли, и когда я их проговаривала, мне мешало эхо. Я танцевала, а никакой музыки не было. Потом, совсем внезапно, я оказалась в кабинете Делси, стояла и орала на него - мол, я никогда не была сильна в импровизациях, мне не нравится эта его новая затея, а он просто улыбался мне, выпучив глаза под этими своими толстыми линзами. И говорил мне, что всё получилось в лучшем виде, что бы я ни думала. Я спросила его, что он имеет в виду. А он говорит - посмотри себе под ноги. Я опустила взгляд, и оказалось, что пол его кабинета сплошь покрыт новеньким линолеумом, как на кухне. В большую клетку. А в каждой клетке - фотография меня, голой, в цвете. Тут я внезапно осознала, что он меня надул. Они вообще не выдавали всё это в эфир. Зато каждая камера захватывала один квадрат линолеума. Так что я ему теперь была ни к чему, потому что камер было достаточно, чтобы охватить весь его кабинет. От стены до стены. И он проговорил голосом, который отдавался эхом:

– Присмотрись повнимательнее. Они двигаются. Присмотрись повнимательнее. Они двигаются. Присмотрись повнимательнее...

И тут я проснулась, солнце уже вышло, а сердце моё, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Я съела сытный завтрак, искупалась, а потом занялась обычной разминкой на причале, пока остальные играли. В разгар тренировки я обнаружила, что Пол наблюдает за мной с явным одобрением. Я также заметила, что он начал пить с утра пораньше. Мэйвис, казалось, нарочито его игнорировала. Она то и дело взвизгивала, хихикала и красовалась, пока Хайес учил её кататься на водных лыжах. В купальном костюме она была очень даже ничего. Я спрашивала себя - очень ли сильный скандал разгорелся между супругами Докерти, после того, как за ними затворилась дверь.