Чтение онлайн

Он перебивает меня, прежде чем я успеваю закончить, вскидывает руки, словно я какая-то собака, которой командуют: «Место».

— Эй-эй, а ну-ка перестань, — говорит он, мучительно растягивая каждое слово. — Решать тебе и только тебе. И что бы ты ни выбрал, я о тебе хуже думать не буду. Обещаю.

Я ковыряю носком старой кроссовки «Jack Purcell» красную сухую землю, поднимая при этом облако пыли и смотрю, как это облачко медленно дрейфует вверх, ненадолго зависая в воздухе. Ветер пока стих.

Свободной рукой я нервно почесываю ухо.

— Ну, — говорю я, слегка заикаясь, — решение я как раз принял. Положу всему этому конец. Если мы с Зельдой останемся вместе, то без срывов точно не обойдется. Теперь я это понимаю. К тому же, думаю, теперь я действительно осознал, что из себя представляли наши отношения. В смысле, ты был прав, мы точно просто использовали друг друга. По правде говоря, я сомневаюсь, что она способна кого-то любить. Знаешь… у меня такое чувство… как будто любить Зельду — это все равно, что любить черную дыру. Я так больше не могу. Пора с этим завязывать.

Я медленно протяжно вздыхаю.

Блять.

Блядское блядство.

Джонатан поднимается со стула. Снимает темные очки. Я замечаю, как его зрачки сужаются, спасаясь от тусклого утреннего света.

Джонатан двигает головой вверх-вниз, вверх-вниз

— Начало положено, верно? Ну, братишка, я тобой очень горжусь, правда.

Взгляд его светло-голубых, почти прозрачных, глаз устремлен на меня и я не могу отвернуться.

— Чувак, — говорит он, — я отлично понимаю, как тяжело может быть отказаться от подобных нездоровых отношений. Черт, да мы с моей бывшей женой по-прежнему страдаем той же хуйней, что и десять лет назад. Друг мой, тебе чертовски повезло, что ты уже в двадцать три года учишься справляться с этим дерьмом.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он обнимает меня, полностью забив на их политику «никаких прикосновений». Я обнимаю его в ответ, шалея от запаха помадки (или что он там использует, чтобы столь тщательно «зализывать» волосы).

— Это твой шанс, Ник, надеюсь, ты и сам это понимаешь. Я видел, как ты поначалу противился лечению здесь. Злился на всех и вся. Блин, я тебя вовсе не виню за это. Год назад я и сам вел себя точно так же. Не знаю, может, именно поэтому я и решил, что буду за тобой приглядывать. Мне уже почти пятьдесят. Я всю жизнь бегал от себя самого. Столько времени зря потратил. Но вот что я тебе скажу, стоя тут, в этом Богом забытом месте, в этот самый момент, когда тебе двадцать три, а мне сорок девять: местные врачи знают, что делают. Ты начнешь понемногу раскрываться, будешь следовать их рекомендациям и не только навсегда завяжешь с наркотиками, но и обретешь любовь и самоуважение, чего был лишен раньше.

Он берет свой окурок, затягивается напоследок и говорит:

— Черт возьми, хотел бы я, чтобы у меня в твои годы появилась такая возможность!

А потом, затушив сигарету и вновь надев темные очки, добавляет:

— Уж постарайся ее не проебать. Или я тебя сам прибью.

Он смеется над своими словами и я тоже смеюсь, чисто из вежливости.

— Расслабься, малыш, проповедь окончена. Пошли к остальным?

Он начинает спускаться с холма, но не успевает сделать и пары шагов, как я окликаю его.

— Слушай, Джонатан.

Он поворачивается ко мне и вновь снимает очки, видимо, желая продемонстрировать, что действительно внимательно меня слушает.

— Эм, я… ну… спасибо тебе. Я хочу измениться. Правда. И… ну, я верю, что именно здесь смогу это сделать.

Он кивает, улыбается мне, не разжимая губ.

— Все верно, братик. Я бы тебя обманывать не стал.

И снова отворачивается.

— Идем, — бросает он через плечо. — После ужина я могу гитары принести, если хочешь. Нам есть что отпраздновать.

Я иду вслед за ним, внезапно почувствовав, что нахожусь в полной безопасности, словно снова младенцем стал и меня туго запеленали.

Мы доходим до одного из переделанных трейлеров и Джонатан придерживает дверь, пропуская меня вперед. Конечно, мы опоздали, но не критично. Тем не менее, я уверен, что кто-нибудь не преминет сделать мне замечание, поэтому стараюсь побыстрее пройти в заднюю часть помещения и занять свободное место там.

Со одной стороны рядом со мной Ричард, жирный чудик, у которого на голове вечно одна из этих дурацких бретонских кепок. Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Ты опоздал.

Тихонько смеется и слегка толкает меня локтем.

— Зацени новую девчонку, — говорит он, покачивая своей круглой головой, — уверен, что она в твоем вкусе.

Я велю ему заткнуться, но все же оглядываюсь по сторонам.

В желудке вновь натягивается скрученный канат.

Уверен, что этой девушке примерно столько же лет, сколько мне. У нее длинные прямые черные волосы и кошачий разрез глаз. Бледная-бледная кожа. Предплечья покрыты толстым слоем рубцов от порезов.

Блять.

Я откидываюсь на стуле.

Догадываюсь, что будет дальше.

Выдыхаю.

Она представляется группе как Сью Эллен.

Акцент выдает в ней южанку.

Я вглядываюсь в ее лицо: расстроенная, застенчивая, волнуется.

Ее темные глаза встречаются с моими.

Блять.

Глава третья

Моя наставница, Мелани, хрен знает по какой причине назначила встречу на полвосьмого утра.

Должен сказать, я более чем уверен, что влип в неприятности. В смысле, обычно именно поэтому меня и вызывают наставники, чтобы поговорить с глазу на глаз.

Полагаю, Мелани считает, что я не отношусь к этому месту с должным уважением. Она, жирная, словно Зефирный Человек Стея Пафта, восседает в своем охренительно дорогом офисном кресле в личном кабинете, улыбается, и с невозмутимостью истинного социопата придумывает все новые виды наказаний для меня, отлично зная, на какие рычаги надо давить, чтобы получилось выебать меня пожестче.

Был период, когда мне запрещалось разговаривать с женщинами. Это правило распространялось даже на телефонные звонки, я со своей родной мамой и то не мог поговорить. Нельзя было делать заметки в блокноте, играть на той гитаре, что валяется в общей гостиной и читать в своем домике. Наставница уверяла, что все вышеперечисленное отвлекает меня от борьбы с реальными проблемами.

И, само собой, этим дело не ограничилось. Как я уже говорил, некоторое время назад я начал писать книгу для одного из нью-йорских издательств и успел закончить половину до того, как сорвался, обезумел из-за наркоты и полностью утратил контроль над собой.

Будучи в абсолютно невменяемом состоянии, я звонил своему агенту и редактору, выпрашивал у них деньги и нес полную околесицу. Честно говоря, я думал, что проебал свой шанс. В смысле, я поверить не мог, что они согласятся подождать, пока я разгребу все это дерьмо. Но они остаются на связи (в смысле, с того момента, как я лег в больницу на детоксикацию), они звонят мне и пишут емейлы, оказывают поддержку, говорят, что будут ждать столько, сколько потребуется, пока я лечусь.