Чтение онлайн

Я выталкиваю из-под себя стул, чувствую тяжесть собственного тела, ощущаю как металлическая пряжка ошейника врезается в горло.

Спазмы в легких, конвульсивно дергающиеся ноги, судороги в животе.

Сексуальное возбуждение. Непроизвольное мочеиспускание.

Но, честно говоря, если я соберусь это сделать, то есть, на полном серьезе буду планировать, то выберу самый легкий способ, единственный возможный способ: вкачу себе такую огромную дозу героина, что рука устанет давить на поршень шприца.

Никакой боли.

Чистое блаженство.

Самая последняя доза.

Я пересказывал Мелани эти идеи, поскольку фантазии о смерти вообще-то выбивают меня из колеи. Она ответила, что для таких мыслей есть специальный термин, так что я и тут не уникален.

Суицидальные мысли.

Уверен, что они именно так и именуются.

Еще она сказала мне, что самоубийство было бы необратимым решением временной проблемы.

Но дело в том, что проблемы не кажутся мне временными.

В смысле, а из-за чего, как вы думаете, я начал употреблять наркотики?

Мне было двенадцать лет. Брат моего друга принес нам немного травы, всего-то одну дозу.

Мы спустились к ручью, протекающему возле дома его родителей. Пробрались сквозь лесную чащу, где грязь и ветки плюща тянулись к нашим ногам словно тысячи цепких пальцев.

Запах.

Гнилостный, сырой, сладкий.

Мы жались друг к другу, боясь, что нас заметят копы или родители или кто-то из друзей родителей.

Косяк перешел ко мне.

Я затянулся и замер, стараясь удержать дым в своих легких как можно дольше… ощутил как наркотик проникает мне в мозг, плетет там паутину из пыльцы феи-крестной и сладкой ваты.

Я почувствовал себя (чего раньше никогда не случалось) невинным ребенком, открытым, взирающим на мир с радостным удивлением.

Мне вдруг разрешили делать все, что угодно, вести себя так, как я захочу.

Я был под кайфом.

Этого и добивался.

Но главным было другое: травка подарила мне ощущение свободы.

Меня больше ничего не тревожило.

Не нужно было пытаться помирить родителей.

Не нужно было спасать маму от жестокого мужа.

Не нужно было волноваться из-за того, что отец любит свою новую жену и детей больше, чем меня.

И ничего на свете, никто на свете, не мог меня задеть.

Мгновенное облегчение.

Цена: всего-то двадцать баксов за грамм.

Но к сожалению никто не рассказал мне, что из-за постоянного употребления со временем разовьется привыкание.

Учась в старших классах, я курил целыми днями напролет, начинал с утра и не расставался с косяками до поздней ночи, но травка на меня больше не действовала.

Мне с трудом удавалось словить хоть какой-то кайф.

Чувство облегчения испарилось.

Мне снова стало больно жить.

Требовалось нечто другое, что-то, что спасло бы меня от страданий.

А потом я подсел на тяжелые наркотики. По сравнению с ними, ребята, травка все равно, что детский аспирин.

И я рухнул на дно.

«Вниз, вниз, вниз.

Усни в постели дьявола».

Выражаясь словами Тома Уэйтса.

Но знаете, теперь, спустя столько лет, на меня даже тяжелые наркотики особого влияния не оказывают. Это-то больше всего и пугает. Потому что если я не смогу найти никакого другого способа примириться с самим собой, то тогда да, похоже, что придется покончить жизнь самоубийством.

Не самый плохой вариант, на самом деле.

Скоро до него дойду.

Но, наверное, я смогу продержаться хотя бы еще один день.

Они же именно это всем здесь в головы вбивают, верно?

Каждый день важен.

Даже каждая чертова секунда важна.

Утро вторника. Шесть часов, пятьдесят пять минут, хрен-знает-сколько секунд.

Мне просто нужно вылезти из кровати.

Это я и делаю.

Ну, то есть, я сажусь, а простыня и одеяло сползают до талии.

Сосед по комнате, Дэвид, чья кровать стоит прямо напротив моей, видимо, ушел в спортзал или куда-то еще, потому что в постели его нет.

Мудак, он, наверное, выключил обогреватель, потому что я точно помню как вставал посреди ночи и включал его, а сейчас в комнате опять холодрыга.

Вот же черт.

Мне с трудом удается натянуть на себя одежду, так сильно я дрожу.

К тому же, как я уже говорил, брюки у меня всего одни, узкие дурацкие брючки доставшиеся от почти-что-бывшей-подружки вместе с другой ее одеждой.

Втискиваться в них довольно сложно, хотя, учитывая то, что за последние шесть месяцев я сбросил примерно семь кг., это не такая уж серьезная проблема.

Клянусь, мое тело пожирало само себя, понемногу, день за днем. Когда я был «чист», ребята, то доводил себя до изнеможения различными упражнениями. Каждый день. Тренировался для забегов и триатлона, гонял, как одержимый, на велосипеде, плавал, бегал. Я был сильным, реально сильным.

Но если посмотреть на меня сейчас, то поверить в это невозможно.

Я даже на тот холм, где у нас зона для курения находится, не могу взобраться без мысли, что сейчас блевать начну. Я слабый, бледный, болезненный.

Все руки в шрамах. Кожа трескается. Острые кости выпирают тут и там, на бедрах, на плечах. Каждый позвонок на спине виден.

Но зато я без особого труда могу влезть в хреновы джинсы.

Ура-ура.

Помимо этих брюк, почти вся одежда, которую я привез с собой, на самом деле является собственностью Зельды. Или ее знаменитого бывшего мужа. Или была куплена Зельдой для меня.

Футболка с длинными рукавами в которой я спал. Обрамленный бахромой пиджак, похожий на старый коврик. Нил Янг мог бы сняться в этом пиджаке для обложки одного из своих первых альбомов. Кеды Rod Laver от Адидас, которые Зельда мне купила, потому что ненавидела мою старую обувь. Вязаная шапка, связанная ее кузеном, которую она мне подарила. А на безымянном пальце левой руки красуется большое серебряное кольцо из ее шкатулки с украшениями — символ нашей помолвки.