Чтение онлайн

Я вставляю в плеер поцарапанный CD-диск и засовываю наушники в уши.

Диск тоже ее.

Название композиции написано от руки, черным фломастером от Sharpie, ее неразборчивым угловатым почерком. Некоторые буквы стерлись. «If I Could Only Remember My Name». Дэвид Кросби.

Я нажимаю «play» и выхожу навстречу холодному безмолвному утру.

Дыхание перехватывает от холода.

Я поплотнее закутываюсь в легкую куртку.

Выпью кофе, выкурю сигарету, может, успею перехватить несколько тостов с джемом.

Встречусь с Мелани, скажу ей, что все кончено и я готов двигаться дальше.

Тупая корова.

Она будет безумно горда, запишет в личные заслуги удивительные перемены, произошедшие со мной. Посчитает, что это результат ее глубинного понимания человеческой натуры… ее прекрасных навыков на ниве наставничества… ее умения разбираться в хитросплетениях человеческой психологии… Ее изумительности… Похуй.

Плевать.

Пусть любуется собой сколько влезет.

Мне нужно двигаться дальше.

Других вариантов нет.

Музыка гремит в ушах.

Теперь играет песня «Music Is Love».

Я иду к центральному зданию.

Огонь в камине пылает вовсю, свет мерцает, на стульях и столах беснуются тени.

Я опускаю голову. Наливаю слабенький растворимый кофе Folgers в фарфоровую чашку, добавляю немного ванильных сливок, размешиваю.

Беру упаковку хлеба с корицей, кладу пару ломтиков в тостер, и направляюсь к боковой двери, намереваясь покурить. Во время своей последней поездки в город Джонатан курил мне пачку сигарет (моей любимой марки), что было супер-мило с его стороны.

Толкаю тяжелую деревянную дверь.

Но тут за моей спиной раздается:

— Эй.

Я оборачиваюсь.

Местные специалисты считают, что ненависть к себе тоже является формой нарциссизма и, видимо, Мелани не зря считает меня нарциссом, потому что услышав «эй» я тут же решаю, что человек обращается ко мне.

Поразительно, но в этот раз предположение оказывается верным.

Новая девушка (Сью Эллен, кажется?) сидит прямо у камина, читая раздел «Искусство и отдых» в New York Times (ну да, что же еще ей читать).

На голове у нее эти модные очки в стиле ар-деко, похожие на кошачьи глаза, и полосатая шерстяная шапочка. Темные волосы всклокочены. Она выгибает свою длинную изящную шею, глядя на меня.

Я сдуру указываю на себя пальцем.

— Это ты мне?

Она смеется.

— Да, тебе. Откуда ты? Твое лицо кажется мне знакомым.

С меня мигом слетает сонливость.

— Ну, вроде как из ЛА. Но рос я в Сан-Франциско. А ты?

Она наклоняет голову.

— Чарльстон, Южная Каролина. Но я бывала в Сан-Франциско. Как тебя зовут?

Я представляюсь, но она все еще не может понять откуда меня знает.

— Хм, странно, могу поклясться, что я тебя где-то видела.

— Ну, — говорю я, — моя мама с Юга. Но я там никогда не был. Боюсь, что меня сразу линчуют или типа того.

Она внезапно выпрямляется.

— Не все жители Юга — консервативные фанатики, знаешь ли. Довольно иронично, что у большинства либералов с Севера, которых я встречала, головы забиты тупыми стереотипами насчет южан, но они все равно уверены, что это мы свои предрассудки распространяем на весь остальной мир.

Я чешу в затылке, некоторое время просто изучая ее, глядя как взволнованно трепещут ее ресницы и думая о том, что она и правда очень красивая.

У нее изящные черты лица: выступающие скулы и пухлые розовые губы. Она прячет лицо за волосами, совсем как я. Кожа у нее мертвенно-бледная. Длинные, тонкие руки постоянно в движении. Ногти обкусаны, ладони исцарапаны и кровоточат.

Я перевожу взгляд на стену, покрытую желтой краской.

— Хорошо-хорошо, — отвечаю я ей, — справедливое замечание. И все равно сейчас еще слишком рано для таких разговоров. Мне нужно покурить.

Закрыв газету, она внезапно вскакивает на ноги.

— Я с тобой. Кстати, ты классно одеваешься. Давно хотела это сказать.

Я толкаю дверь и придерживаю ее, пропуская Сью Эллен вперед.

Успеваю вдохнуть ее запах. По телу прокатывается волна возбуждения.

Я закрываю глаза и открываю их вновь.

Внезапно меня разбирает смех.

До чего же это нелепо, все повторяется по кругу, снова и снова.

Сью Эллен прижимается ко мне.

— Над чем смеешься?

Я отвечаю:

— Просто так.

Глава пятая

Мелани вовсе не радуется моему приходу. Она пристальнейше смотрит мне в глаза, а я отвожу взгляд и бормочу глупости типа:

— Гм, простите за опоздание.

Издав какой-то кряхтящий звук, она втискивает свое массивное тело в дешевое офисное кресло. Полагаю, было бы преувеличением сказать, что она страдает от ожирения, но она действительно толстая и продолжает полнеть. Кроме того, она носит эти смехотворные обтягивающие наряды (мини-футболки, штаны с низкой талией, которые наверняка перекрывают циркуляцию крови в организме и босоножки на высоких каблуках, из-за которых вены на ее ногах только сильнее выпирают, вместе с жиром).

Не то, чтобы я хотел ее осуждать. Я просто злюсь, потому что она вечно третирует меня разговорами о питании и весе. Во время нашей последней встрече она заявила, что я всеми силами стараюсь остаться худым, потому что боюсь взросления и не хочу жить в теле взрослого мужчины.

Она даже заставляет меня показывать ассистентам в столовой свою тарелку после обедов и ужинов, чтобы они удостоверились, что я съел все до последней крошки.

Хуйня же полнейшая.

Я сажусь и сразу же скрещиваю ноги, но потом снова выпрямляюсь. Сгибаю правую руку и хватаю самого себя за левое плечо. Я чувствую, что Мелани смотрит на меня, но все еще избегаю зрительного контакта с ней.

— Слушайте, — делаю я еще одну попытку начать разговор, — я правда раскаиваюсь. Новенькая сама со мной заговорила в курилке, и я подумал, что не стоит ее сразу отшивать. В смысле, она решила мне о своих проблемах рассказать, я не хотел, чтобы она подумала будто мне насрать.

Подняв взгляд, я понимаю, что Мелани определенно не собирается наградить меня улыбкой. Она медленно качает головой, так что свет солнца освещает поры на ее щеках и становится заметен покрывающий их легкий пушок.