Чтение онлайн

— Ага. — Откусываю кусок выпечки, ставлю ногу на нижнюю перекладину металлического забора, кладя руку поверх него.

— И?..

— Что — и?

— Говорил с ней?

Дожёвываю и проглатываю.

— Нет. Она сейчас на кухне с мамой. Не лучшее место для такого разговора.

— Но ты должен что-то сказать, Уайатт. Чем дольше тянешь...

— Я вчера уже кое-что сказал.

Он резко поворачивается ко мне. — После того, как ушёл от меня?

— Нет. В Jameson .

— С ума сойти! Ты же мне не сказал об этом! — Он всплескивает руками.

— А я и не знал, что должен.

— Постой. — Он поднимает палец. — Ты поговорил с ней до того, как приехал ко мне?

— Ага.

— И что ты ей сказал?

— Не твоё дело, — отрезаю.

Он отбрасывает щётку, поворачивается ко мне лицом. — Тогда чего ты ждёшь? Делай свой ход.

— Я собирался. Пока не поговорил с тобой вчера.

Он тяжело вздыхает. — Чтоб тебя, Уайатт. Не позволяй этой глупой игре помешать тебе получить всё, о чём ты всегда мечтал, братишка. Я тебя умоляю, — говорит он с надрывом, в каждой фразе слышна злость, смешанная с отчаянием.

— Просто… это всё кажется неправильным, — отвечаю, глядя на лошадей, всё ещё стоящих в стойлах. — Как, чёрт побери, мы вообще до этого дошли?

— Это была моя идея, помнишь? Не Келси.

— Но она согласилась. — Я качаю головой. Та же мысль, что с утра, снова крутится в голове, как заезженная пластинка.

— Тогда скажи мне вот что: если бы я не пригласил её на день рождения Шмитти или не проявил к ней интерес, ты бы сделал шаг?

— Да, я… наверное. Возможно… когда-нибудь. — Даже я не верю в то, что говорю. Потому что, если быть честным, я бы, скорее всего, продолжал подавлять всё, что чувствовал, лишь бы ничего не менять.

— Когда-нибудь — это когда? В пятьдесят? Или когда она будет стоять у алтаря, собираясь выйти за кого-то другого? — Уокер качает головой, уставившись в землю. — Можешь злиться сколько хочешь, но ты знаешь, что мой поступок испугал тебя.

Я прищуриваюсь. — Я не испугался.

— Конечно. — Он бросает щётку в ведро и перелезает через стальной забор, останавливаясь впритык ко мне. — И правильно, что испугался. Испугался потерять её. Испугался прожить жизнь без неё. — Он тычет пальцем мне в грудь. — Как тебе было в колледже без неё, Уайатт? Хоть одна девушка хоть чуть-чуть напоминала ту, которая сейчас в том доме? — Он указывает в сторону кухни. — Ты вообще когда-нибудь встречал девушку с таким же сердцем, как у Келси?

Нет. Даже близко нет.

— Это было не твоё дело, — бросаю в ответ. Последнее, чего мне хочется — признать, что я испуган. Или что он прав. Что мысль о том, что могу её потерять, особенно из-за него, — это то, с чем я не могу смириться.

Он пожимает плечами. — Возможно. Но я хотя бы заставил тебя шевелиться. Заставил задуматься. А если сейчас ты снова начнёшь всё переосмысливать , то просто теряешь время. Время, которое мог бы провести с девушкой, с которой тебе и предназначено быть.

— Не понимаю, какого хрена тебе вообще не всё равно? У тебя же даже нет никого, к кому ты испытывал бы хоть что-то подобное!

Он фыркает. — Да, ты прав. Нет. Но если бы была — я бы точно не терял ни секунды. Я бы отдал ей всего себя. Потому что именно этого достойна женщина. Особенно такая, как Келси. — Он бросает на меня последний, тяжёлый взгляд, перелезает обратно через забор, поднимает щётку и возвращается к Пенни. — Папа просил, чтобы ты снова проверил изгородь.

Я закатываю глаза, закидываю в рот остаток печенья и направляюсь к своему пикапу, прокручивая в голове каждое слово, сказанное братом, и злясь от того, что согласен с ним. Но гордость мешает мне признать это.

Солнце жарит меня сквозь стекло, пока я еду вдоль забора. И всё моё детство, вся дружба с Келси разворачиваются передо мной, как кино: как мы гонялись друг за другом по этим полям, как смотрели фильмы на полу в гостиной, как учились вместе, как занимались у меня в комнате, наш выпускной, окончание школы и день, когда я уехал в колледж.

Она — в каждом воспоминании. Во всех ключевых моментах моей жизни с самого детства. Даже когда нас разделяли километры, я ни разу не усомнился в её месте в моей жизни.

Но за последние пару недель я как никогда запутался. Я всегда видел её в своём будущем, но как друга. Я даже не позволял себе фантазировать, каково это — любить её по-настоящему, потому что где-то внутри уже начинал мириться с мыслью, что у нас этого никогда не будет.

А теперь, когда шанс появился, всё испорчено вмешательством и недосказанностью. Это произошло не потому, что мы были честны друг с другом, не по взаимному импульсу — а потому что мой брат решил сыграть в бога.

И сейчас я наблюдаю, как сбывается мой самый страшный кошмар — что это глупое притворство разрушит нашу дружбу, длиной в жизнь. Что если я не смогу забыть? Что если между нами накопится столько обиды, что всё уже никогда не станет как раньше?

Как только я вижу ручей, с которым связано столько воспоминаний, решаю остановиться и немного подумать. Паркую пикап и поднимаюсь на небольшой холм, по которому мы с Келси в детстве бегали вверх и вниз, соревнуясь и катаясь по траве, пока не начинало кружиться в голове — просто потому, что это было весело. Всё время, которое мы проводили вместе, было таким лёгким, наполненным радостью.

Смех из тех времён, кажется, всё ещё звучит в воздухе — почти как настоящий. Я сажусь под дерево, где мы часто играли и где произошли наши первые поцелуи — один, когда нам было по десять, и мы практиковали свадьбу, и другой — в ночь перед моим отъездом в колледж.

Сложив руки на коленях, я смотрю, как вода течёт мимо, а жужжание насекомых наполняет тишину, ставшую звуковым фоном к хаосу в моей голове.

Я сказал ей, что хочу её. Сказал, чтобы она всё закончила с моим братом. Но это было до того, как я узнал, что всё это ложь. Я не могу взять свои слова обратно… хотя, по правде говоря, я, наверное, и не хочу.

Но как нам двигаться дальше? Рассказать ей, что я всё знаю? Признается ли она? Скажет ли, что чувствует то же самое, что и я?

— Уайатт?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Келси медленно спускается по склону, осторожно подходя ко мне. Кажется, мой внутренний конфликт буквально вызвал её появление.

— Что ты тут делаешь, Келс?

— Я… я хотела с тобой поговорить. — Она останавливается рядом, в её глазах читается неуверенность.

— О чём?

— О том, что ты сказал мне вчера. — Её брови хмурятся, пока она вглядывается в моё лицо. — Почему ты выглядишь таким злым?

Без всяких предисловий я говорю всё, что у меня на душе, всё, что накопилось в сердце. Впервые за долгое время позволяю гневу выйти наружу, потому что именно она должна это услышать.