Чтение онлайн

— Потому что я и есть злой, Келс. Я сейчас просто в бешенстве.

— Ладно. Что происходит? — Судя по её лицу, она явно не ожидала такой реакции после вчерашнего. Чёрт, я и сам не ожидал, пока не поговорил с Уокером. Но я больше не могу держать это в себе.

Я встаю, не утруждая себя стряхивать с брюк грязь, и, глядя в её кристально-голубые глаза, говорю. — Ты встречалась с моим братом.

— Эм… да…

— И я сходил с ума при мысли, что он к тебе прикасается.

— Я знаю. Но…

— А потом я узнаю, что это всё было ложью.

Её глаза округляются, и рот приоткрывается. — Что?

— Ты правда согласилась встречаться с моим братом, чтобы заставить меня ревновать?

Её глаза мгновенно наполняются слезами, и она тянется ко мне, в голосе слышна мольба. — Уайатт, пожалуйста, прости. Дай мне объяснить…

Я отворачиваюсь, чтобы она не дотронулась до меня, и зарываюсь пальцами в волосы. — Я так чертовски зол, Келси. Не могу поверить, что ты могла на это пойти.

— Но ведь это было не по-настоящему. Почему это вообще имеет значение?

Я резко поворачиваюсь к ней. — Почему это имеет значение? Потому что это был мой брат . Потому что ты согласилась на это. Потому что, вместо того чтобы просто поговорить со мной, рассказать, что ты чувствуешь, ты решила, что это будет лучше! Вместо того чтобы я мог признаться, что чувствую то же, вы с Уокером устроили чертов хаос!

Она качает головой, сжав челюсть. — Я не думала, что это хорошая идея, но Уокер меня убедил. И знаешь, почему я согласилась? Потому что, пусть даже на секунду, я захотела узнать, сможешь ли ты увидеть во мне не просто подругу. Хоть что-то почувствовать. Между мной и Уокером ничего не должно было быть, Уайатт.

— Но вы поцеловались.

— Это он поцеловал меня . — В её взгляде появляется лёд. — Значит, все твои слова вчера теперь теряют вес? Теперь ты не хочешь меня?

Я тяжело вздыхаю, кровь стучит в висках. — Хочу. Но… теперь всё изменилось.

— Как? Как это изменилось?

— Как это могло не измениться? — кричу я, глядя на неё, сам не понимая, как всего за одну ночь мог так запутаться в своих чувствах.

Келси моя, она всегда будет моей — это я знаю каждой клеточкой своего существа. Но мне все еще нужно время, чтобы это осознать.

Она качает головой, губы у неё дрожат, а глаза не отрываются от моих.

— Я сожалею. Правда. Но я не жалею о том, что это решение сделало меня смелой — впервые в жизни я решилась пойти за тем, чего хочу. Ты лучше всех знаешь, чего мне это стоило, — говорит она, голос срывается от эмоций. Видеть, как она плачет, — это почти невыносимо. Из-за этого я начинаю сомневаться, стоило ли срываться на неё. — Я никогда не хотела тебя ранить. Именно этого я боялась больше всего. Но теперь, когда наши чувства стали явными, пути назад уже нет. И я не хочу возвращаться, — с этими словами она разворачивается и уходит.

— Келси! — зову я, наблюдая, как она поднимается вверх по небольшому склону.

Она останавливается и оборачивается, глядя на меня через плечо. — Не переживай, Уайатт. Давай просто сделаем вид, что ничего не было. Прости за ложь. Но я не жалею, что призналась себе — я всегда хотела от тебя большего. Всегда.

И с этими словами она исчезает за вершиной холма, оставляя меня снова одного.

— Чёрт! — я снова с силой тяну себя за волосы, начинаю нервно шагать взад-вперёд, сердце рвётся следом за ней, но я не позволяю себе этого.

Я видел сожаление в её глазах. Слышал раскаяние в голосе. И вместо того, чтобы быть выше этого, я позволил глупому соперничеству с братом всё испортить. Вместо того чтобы оставить всё позади, я дал волю своему уязвлённому самолюбию.

Она хочет меня. И я хочу её. Всё действительно так просто?

Можем ли мы просто взять и начать всё с чистого листа, даже зная, что путь к этому был вымощен ложью? Или мы должны принять последствия своих поступков и двигаться вперёд, будто ничего не произошло?

Когда сердцебиение, наконец, приходит в норму, я возвращаюсь в пикап, заканчиваю осмотр ограждений на предмет повреждений, а потом еду домой.

Как только вхожу и не вижу Келси, в груди всё сжимается. Теперь мне ещё хуже от всего, что я наговорил и как себя вёл.

— Где Келси? — спрашиваю я у мамы, которая стоит у кухонной стойки и собирает несколько сэндвичей.

Она бросает на меня короткий взгляд и говорит. — Сказала, что выйдет ненадолго, а потом вернулась и заявила, что ей нехорошо. Ты, случайно, не знаешь, с чем это связано?

Я закрываю глаза и тяжело выдыхаю. — Это… сложно, мам.

— С тобой всё всегда сложно, Уайатт Аллен Гибсон. Почему ты не можешь просто принять, что некоторые вещи в жизни должны быть лёгкими — я, наверное, никогда не пойму.

— Что ты имеешь в виду?

Она снова поднимает взгляд. — Ты прекрасно знаешь, что именно.

— Мама…

— Иди скажи братьям и отцу, что обед готов, — велит она, давая понять, что разговор окончен.

Хотя я уверен, если бы захотела, она могла бы сказать и больше. Но сказала, видимо, всё, что готова позволить себе на сегодня. А я — слишком много сказал Келси.

Чёрт возьми.

Вот почему я всё держал в себе. Вот чего я так боялся — что всё выйдет из-под контроля. Что мы оба потеряем слишком многое, стоит только признаться в том, что годами прятали внутри.

Но теперь пути назад уже нет. И я боюсь, что Келси права — всё изменилось навсегда.

Мне остаётся только решить, каким именно станет это навсегда .

Келси

— Всё будет хорошо, Келс, — говорит Эвелин, поглаживая меня по плечу, пока я снова сморкаюсь. Я позвонила ей сразу после того, как уехала с ранчо Гибсонов, и благодарна, что у меня есть она — человек, на которого можно опереться. Когда я подъехала к дому, она уже ждала меня на подъездной дорожке — немного с похмелья, но готовая стать моим плечом, на котором можно поплакать.

— Да как? Как всё может быть хорошо? — Я вытираю нос, и острая боль от натёртой кожи напоминает мне, как долго я уже плачу. — Я ведь этого и боялась!