Чтение онлайн

Я вижу две слезинки в тот миг, когда его глаза меняются. Они теряют округлую форму и зеленый цвет, становятся более миндалевидными, ресницы удлиняются, а радужка приобретает прекрасный медовый оттенок, особенный и другой, который, однако, кажется мне почему-то тепло знакомым. Его кожа немного светлеет, на щеках появляются веснушки, структура лица тоже трансформируется: скулы становятся более выраженными, а челюсть — мягче.

На мгновение в его глазах только боль; боль, рожденная потерей и кражей, навязанным прошлым и иллюзией жизни, о которой он никогда не узнает, какой она могла бы быть на самом деле.

Затем я преодолеваю расстояние, разделяющее нас, поднимаю руки и вытираю ими его слезы; или, по крайней мере, пытаюсь, потому что он начал плакать беззвучно.

— Приятно познакомиться, Лоренцо. — Я немного смеюсь, но эмоции застревают в горле, и голос звучит сдавленно. — Я дочь Адары и Люка, из Илуна, а также Мари и Гауэко, и я собираюсь уничтожить Моргану.

Лоренцо пытается вытереть слезы предплечьем. — Что я могу сделать?

— Мне нужно, чтобы ты помог мне убедить Воронов сражаться на нашей стороне; или, по крайней мере, остаться в стороне.

Он проводит рукой по волосам знакомым жестом, который возвращает меня в прошлое, когда мы были всего лишь детьми, сражавшимися за выживание вместе. — Я знаю некоторых, кто затаил обиду, и думаю, они бы выслушали. Я могу прощупать почву, а ты пока можешь потренировать меня и научить пользоваться силой, как это делаешь ты. Дай мне несколько дней и…

— У нас есть часы.

Лоренцо моргает. — Ты шутишь. — На закате мы идем на войну.

Он замолкает. — Я не смогу сражаться. — Мне не нужно, чтобы ты сражался, я лишь хочу, чтобы ты убедил Воронов отойти в сторону.

Он фыркает, но у него вырывается улыбка. — Ладно. Я могу это сделать. Значит, никакого прощупывания.

— Нет. — Я качаю головой. — На это нет времени, и ты должен быть осторожен. Никто из тех, кто собирается защищать Моргану, не должен узнать раньше времени.

Он обдумывает это несколько мгновений и смотрит на меня с опаской. — Когда это будет?

Он знает, что это опасный вопрос и что я не отвечу, если не доверяю ему. Но я не сомневаюсь.

— С наступлением темноты. Не говори ни с кем до заката. Сможешь?

— Думаю, да. — Он делает глубокий вдох, словно ему не хватает воздуха. Опустив взгляд, он смотрит на свои руки.

— Ты привыкнешь, — уверяю я его. Он колеблется. — И обнаружишь, что ничто не дает столько силы, как возможность быть собой, без маски и притворства.

Слабая улыбка, которую он, впрочем, стирает, прежде чем вернуться к облику, к которому привык. — Надеюсь, у меня будет время.

Я молчу и мягко сжимаю его плечо. Мне хотелось бы заверить его, что да, пообещать, что после этой войны у него будет время научиться любить свое лицо, узнать, что стало с его семьей, и научиться пользоваться своей силой; но я не могу этого сделать. Война неизбежна, и последняя битва в Эрее научила меня, что никто не находится вне досягаемости когтей Эрио.

— Вернемся во дворец, — говорю я. — Работы много.

Лоренцо кивает, провожает меня до моей лошади, а затем мы ищем его, оставленную гораздо дальше. По прибытии мы разделяемся. Он будет следовать своему плану, чтобы собрать Воронов. У меня свои планы.

Я поднимаюсь в свои покои и беру игольницу, лежащую у окна. Двое выживших гальцагорри смотрят на меня выжидающе.

— А теперь найдите всё оружие, которое есть у Львов… и сбросьте его в морские глубины.

В одно мгновение они исчезают, и игольница пустеет.

Я оставляю её на месте и выглядываю в окно, словно разрушения можно увидеть. Не знаю, как они это сделают, не знаю, что подумают Львы о происходящем; но скоро это станет заметно. Придут новости, или нехватка оружия почувствуется среди стражи или солдат, размещенных на стенах дворца, а мне остается только ждать и верить.

Некоторое время спустя я прохожу через дверь, оговоренную с Лоренцо. Здесь семь Воронов, кроме него.

Я вижу недоверчивые лица, напряженные выражения. Некоторые скрестили руки на груди, ожидая лицом к двери, другие меряют шагами комнату, пока не замечают меня.

Я быстро оглядываю лица тех, кто был моими товарищами. Леона среди них нет, потому что никто из нас двоих не поверил, что он может быть на нашей стороне.

Я закрываю дверь за спиной и прислоняюсь к ней.

Все смотрят на меня внимательно и выжидающе. Лоренцо в конце комнаты ободряюще улыбается мне, и я начинаю говорить.

— Вы знаете, как меня зовут, и многие знают, как меня звали на протяжении десяти лет. Моргана рассказала вам правду, но не всю правду. Истина в том, что у неё искаженное и радикальное видение того, каким должен быть мир, и ради его достижения она всегда была и всегда будет готова пожертвовать столькими жизнями, сколько потребуется, включая жизни невинных детей.

— Всё это мы уже знаем, — говорит одна девушка. Она хмурится и нетерпеливо взмахивает рукой. — Если мы здесь, то потому, что мы тоже не доверяем Моргане.

Тоже.

Я делаю вдох. Она права. Никто из тех, кто поверил словам Морганы и её намерениям без вопросов, не был бы здесь сегодня. В этой комнате царят сомнения, беспокойство. Все до единого находятся посередине, на натянутом канате, и мой долг — показать им, что находится с каждой стороны.

— Вам лгали всю жизнь, и сейчас вы только начинаете понимать правду. — Я прикладываю руку к груди, пальцы касаются краев эгузкилоре. — Поверьте мне, я была на вашем месте, у меня было гораздо больше времени, чтобы понять, что произошло, и всё же я до сих пор не осознала это до конца. Вы — похищенные дети, это правда. И у вас есть сила, которой вас не научили пользоваться. Это тоже правда. Что неправда, так это то, что вы должны жертвовать собой ради Блага. Неправда даже то, что видение Морганы способно привести к миру. Она хочет править всем и вся, чтобы иметь столько власти, чтобы никто не мог восстать против неё.

— Значит, мы должны сражаться за Волков, а не за Львов, — говорит другой Ворон, приподнимая бровь.

Я медленно качаю головой. — У меня нет времени, чтобы показать вам мир, за который стоит сражаться, и я знаю, что мое слово ничего не стоит. Я прошу вас лишь о том, что если вы сомневаетесь — не сражайтесь; ни за неё, ни за меня.

Наступает момент колебания, затем Лоренцо делает шаг вперед, чтобы намеренно привлечь их внимание, и меняется. Возвращает свой истинный облик и снова улыбается. Прыжок веры.

— А если бы мы сражались с тобой… — начинает говорить девушка, выступавшая раньше, — что мы могли бы сделать?

Надежда вспыхивает в моей груди. — Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Она колеблется. Медлит так долго, что я понимаю: заговорив, она называет свое настоящее имя. — Флоренс.

— Флоренс, — повторяю я и улыбаюсь, потому что знаю, как важен этот момент для неё. Если всё пройдет хорошо, она запомнит его навсегда, как я помню тот день, когда призналась Кириану, кто я такая. — Нас всех тренировали как солдат. Вы хорошие воины и были бы ценны в любой битве.