Чтение онлайн

ГЛАВА ВТОРАЯ

I

Что эта жизнь? Пока наш разум

Ещё не жертва временам

Кибернетической заразы,

Наш мозг не должен это знать,

Но понимать, что нет ответа,

Не тратить ни весны, ни лета

На дефиниции-враньё,

А, получив, прожить своё.

Как можно облако измерить

Осенним криком журавлей?

По тени быстрой на земле

Судить о смысле этих перьев?

К ней точный алгоритм иметь?

Вердикт поэта - лучше смерть!

II

Рулетка мерой не подходит -

День неживым не измерим,

И мёртвый ход часов уродлив,

Когда иной сердечный ритм.

Так время может быть резиной

И трикотажем магазинным,

А в поцелуе, например,

Соврёт про истинный размер.

То охлаждается от скуки

И остановится на дни,

А то конфорку простыни

Зальёт, вскипев после разлуки.

Жизнь оживляет дней черёд,

Который с нами и умрёт.

III

И между вздохом с первым криком

И стоном-выдохом конца -

Она, великой, не великой,

Лежит листочком чебреца.

Припомнишь полно и подробно

У края собственного гроба -

По дням, по месяцам, годам,

По адресам и городам,

По лицам, именам любовей,

Скорбя о них и не скорбя,

По тем, оставившим тебя,

По всем, оставленным тобою -

До выпадающих седин,

Всё промелькнёт, как миг один.

IV

А наш герой совсем не думал

(И думать, в целом, не умел)

О том, что даст когда-то дуба -

Со лбом, белеющим, как мел,

Ему лежать не на кровати,

А на столе и не в халате,

А в чёрном между белых роз

Во весь окостеневший рост.

Что было к возрасту нормально,

Который, созревая, лез,

Чтоб женщин кушать на столе

Разнообразием для спальни.

О этот голод! Я пою

Как будто молодость мою.

V

И Женя ел. Не подавали,

Но был буфет а ля фуршет.

Нескромно, сытно, карнавально -

Всё, что приглянется душе.

Он всем предпочитал замужних,

Которые считали - нужно

Сменить поспешно статус дев,

Едва за партой отсидев.

Кто раньше срока окольцован,

Ещё не испытав полёт,

Парить желает над землёй

(Ах, эти жаворонки, совы!)

И чистить перья поутру

Не там, где были ввечеру.

VI

Герой наш Женя, был ли счастлив,

Себя не спрашивал, в мозгах

Владея жизнью, как той частью,

Что отвечала за оргазм.

Валюта привлекала связи,

А те - валюту. Плохо разве?

И не было, чего нельзя

(К упадку верная стезя!).

Рождались бизнесы повсюду,

Забыв игольное ушко,

Старух с протянутой рукой

В упор не видели верблюды,

И банки, множась, как грибы,

Своей не ведали судьбы.

VII

A мир менялся, быстротечен.

Валюта - деньги, но не власть.

"Клико" разнеженая печень

Искавших донора влекла.

Из подворотен и милиций,

Из мэрий возникали лица -

Делиться, и, садясь верхом,

Себе сосали на "Клико".

Чины, какой бы департамент

Не представляли от страны,

Наследьем доброй старины

Владели - алчущими ртами.

Под ними орден и печать -

Печатать ордера ночам.

VIII

И Женя стал слегка задумчив,

Прикинув крышеванья мзду,

И то делился, негодуя,

То посылал гонцов в п..ду.

Но после странного пожара,

Когда он занят был пиаром

От офиса всего в версте,

Всё было выжжено до стен,

Он распознал интуитивно

Начало сумрачных времён,

В которых не нести знамён

Свободе, ставшей негативной

Для власти нового двора,

И понял - сваливать пора.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I

Российский Бог - провинциален,

Неспешна поступь у него.

Лугов ромашковая спальность

Вдоль речки сонных берегов.

Затем - приземистость околиц

У городов, что туч не колют

Высотной башней без креста,

Посколькy места всем и так

Без этажей её довольно.

Там можно слышать петуха

У площади, когда тиха

Она рассветом сердобольным,

А в лужах прошлого дождя

Утонешь, брода не найдя.

II

И здесь заметны перемены,

Но их не лучшей стороной.

И в этот кладезь бизнесмены

Уже заплюнули давно,

Бутиком именуя лавку,

Фастфудом искажая славность

Столовых, скромных, но родных,

Питавших всех без выходных.

Но, что названия?! Поверхность,

Отрыжка времени. Под ней

Пищеварение корней,

Приправы Ветхого Завета,

Что с Новым не вступает в спор

И чтится здесь до этих пор.

III

Здесь нет угрюмости унылой

Столиц и крупных городов,

Где влезть в вагон нельзя без мыла,

А вылез - облегченья вздох.

Где одинаковые люди

Всех одинаково не любят,

Чей жёсткий, неприступный взгляд

Подобен холоду оград,

Застывших чёрствостью чугунной,

И день, и ночь, из века в век

На семь замков закрыта дверь,

А в полночь, выдавшейся лунной,

Гулять не ходят под окном,