Чтение онлайн

Без прописки вселились и бесятся

Но за хвост не поймать - бестелесные,

Обуздать можно только телесности.

Бесье мрака, и колокол издавна

Не на пушку - на бсовый памятник

Душегубу кровавому, извергу

Под застрявший на полночи маятник.

Зазеркалье стоит в заоконности,

Мракобесие, правдотерзание.

Соблюденье преступной законности -

Преступление без наказания.

Боже

Вновь за трапезным столом

Власти в помещении -

Прокуратор-костолом

Со первосвященником.

Нажрались, отрыжки - рыком,

Отвалились, жмурятся,

Пузырят хитон, туника,

Пояса гламурные.

На десерт по рангу - власть

В соусе кровавом.

Разве есть на свете сласть

Слаще власти, права

На провод мероприятий -

Ереси проказные

Врачевать крестом распятья,

Миловать на праздники?

Оживились, делят кус

Да глазами зыркают,

Шепчут в собственном соку

Брань разноязыкую.

Интересно холуям - а

С кем же благоденствовать?

Кто, подсыпав первым яду,

Воспервостепенствует?

Боже, посмотри окрест -

Так ли всё задумано?

Сына посылал на крест -

Толку-то в году... у нас?

Кожа содрана с событий,

Небо слепо пялится -

Там пророческий несмытый

Отпечаток пальцевый.

Есть ты, Боже, или нет,

Не узнать. И надо ли?

Звук слезы, летящей с неб,

Тише звезд, что падают.

В горах

Какая пытка эта яркость -

Кошмар глазного хрусталя!

В нём лица красные, как астры,

Наклонна белая земля.

И ели, великаны-гвозди,

Торчат, наклонены слегка,

Над ними - в лотосовой позе

Медитативны облака.

Понятны движущая сила,

Существования магнит.

Вверху и чище, и красивей,

А тащит неизменно вниз.

Здесь нет лыжни-узкоколейки,

Склон выбирается людьми,

Но направленье поколений -

Одно с тех пор, как создан мир.

Оно прекрасно и печально

В горах и в судьбах, и в веках.

Летим, часов не замечая,

К подножию, за облака.

В ином измерении

На 90-летие королевы Елизаветы II

Елизавете нынче девяносто.

Она в уме, как, впрочем, и страна.

Они стары, малы размером, ростом.

Она - традиция. Традиция - она.

Традиционны клубы, гимн и фунты.

Гвардейцы - в красном, и поют "Храни...".

И Он хранит. Она хранит и - будет,

И Темза не порушит свой гранит.

Погода неизмечива и просит

Воротники плащей поднять. Не труд.

В шинели Черчилль с бронзовою тростью,

А бронза застывала на ветру.

И чёрный "Гиннесс", и иные меры,

Иное измерение во всём.

Спросите в пабе: "Вы горды премьером?" -

От вас отсядут, даже без "Осёл!".

Нет безымянных групповых останков,

А христианство - в душах у людей.

К параду утром не сползутся в танках,

А оседлают белых лошадей.

В который раз

В который раз: "Что есть она?"

В который раз отвечу: "Азъ

Не вмь. Ей больше знать о нас,

Чем нам о ней". В который раз

Она приходит в темноте

Сама (как кошка) по себе

К безумным и бессонным - тем,

Кто ждёт её с пером и без;

Придёт, коснётся, хвост трубой,

Мурлыкнет, и... ищи-свищи -

В трубу ли тенью голубой,

В строку ли, словно кур в ощип.

А может, на подстилке слов,

Простых, неброских, будних дней

Свернётся ночью под столом -

Под тем, где пишется о ней.

B четырёх стенах

Открыт ветрам и временам,

И людям. Не печалься, сервер,

Ведь адрес в четырёх стенах -

Восток и запад, юг и север.

И нет ни окон, ни дверей,

Зимой жара стоит, как летом -

Вся горница полна людей,

Почтовый ящик перегрет, a

В домах шинелями до пят,

Где чресла в креслах днём, а ночью,

Постели тёплые храпят,

На дверь наброшена цепочка -

Там вечно 36,6

Подмышкой и под мышкой тоже.

"Нормальны", "Годны" - это есть

Диагноз здравости подкожной;

Последний горестный причал

Ржаветь, скорбя о прошлом, жестью,

Потухший навсегда очаг,

И не причалить, не зажечься.

Ко мне придут безумцы - те,

Кто видит дом не подворотней,

А степью без давильни стен,

Не теснотой шеренги ротной -

В мой дом, где квартвопроса нет,

И потолком толкутся тучи,

А в них - не слёзный дождь, а снег,

Весной он стает, но получит

Свой шанс бумагой быть земле

(А между датами пусть прочерк),

Чтоб кто-то мог оставить след,

Пробив строкой и наст, и почву.

<