Чтение онлайн

Лариса улыбнулась, оценив шутку.

Севе девушка понравилась сразу. Бесхитростная, открытая, не броская, но очень женственная. Не 'тургеневская девушка', ни в коем случае. Скорее героиня Куприна.

Шеф перестал сверлить присланную рабочую силу глазами и занялся своими расчетами, отдав вновь прибывшую на откуп сотруднику. Такой прыти от Всеволода он не ожидал. Да Сева и сам не понимал, откуда взялись слова и наглость объявить себя начальником.

С Ларисой дела пошли значительно лучше. То, на что у Севы уходило по часу, и получались ужасно коряво, под ловкими пальчиками Ларисы приобретало эстетическую ценность буквально за пятнадцать минут. Да и чертила она не в пример быстрее. Сева не уставал нахвалить помощницу шефу. Но тот лишь пожимал плечами, мол, а чего ж мы ее призвали?

Приходилось Севе в благодарность оказывать даме знаки внимания, развлекать светской беседой. Однажды разговор зашел о 'малой родине' Севы.

– Ты из Питера, да? Как я люблю этот город!...

Ну, да, разумеется. Северную столицу у нас любят все. Даже те, кто ни разу там не был. Кажется, кроме москвичей и одесситов. Тем, пока они не увидят все своими глазами, ничего не нравится.

– ... правда, я ни разу там не была...

Сева нарочито басовито хохотнул.

– Нет, ты не смейся. Я действительно не бывала в Ленинграде, но, наверное, знаю об этом городе все! Нева, разводные мосты, белые ночи, атланты на ступенях Эрмитажа... Мне кажется, что все это я видела не один раз.
– Лариса вдруг смутилась.
– Ты, надеюсь, не примешь меня за восторженную дуру.

– Нет, что ты!
– Севе очень импонировала ее открытость.
– Я тебя понимаю. Знаешь, живя в Питере, не обращаешь на все это внимания. Ну,.. как бы тебе объяснить... Чуть не с детского сада тебя водят на экскурсии в Летний сад, Эрмитаж, Русский музей... Все это становится таким обыденным, надоедает, как ... уроки литературы в школе. То есть, хочу сказать, что приезжие часто знают Петербург лучше нас.

Севе вдруг вспомнился родной город. Не открыточно-выставочный Ленинград-Петербург, а замусоренный, неухоженный, раздираемый противоречиями, уже завоевавший сомнительную славу 'криминальной столицы'; средоточие политических интриганов - 'радетелей за Россию'; намалеванные на стенах, поверх старых надписей типа 'Зенит-чемпион' и 'Виктор Цой, мы тебя не забудем', черной краской воззвания: 'Бей жидов!'... Нет, не мог он сейчас гордиться своим городом. Хотя тот все равно был самым лучшим на всей Земле.

Как-то само собой получилось, что Сева начал провожать Ларису домой. Ну, в общаге все равно ведь делать нечего. Просто шли, болтали, так, без задней мысли. Расставались возле подъезда. И все. Сева топал к себе.

Как второклассники, какие.

А если у Севы и возникала мысль: надо бы пригласить ее куда-нибудь, в ресторан, скажем, то сразу вставал вопрос. Даже два. Удобно ли это? И главное, на какие шиши? Зарплата у молодого специалиста... да что там говорить - бывает и хуже. Хотя, куда уж хуже. Так, ведь, и ту задерживают. Единственное развлечение, которое Сева мог себе позволить - раз-другой в неделю посидеть в пивбаре на углу Энгельса и Сосновой. А Ларису туда не поведешь, уж больно публика там... плохо воспитанная, скажем так - из десяти слов семь, примерно, матерных произносят. Люди грубого физического труда - где им было галантным манерам выучиться.

Лариса намеков не делала, не кривила губ: что, мол, за кавалер такой. Но Сева чувствовал: девушке их 'школьных' прогулок мало. Нужно делать следующий шаг. Или отвалить. В общем, или-или.

Вопрос решился сам собой.

Отчет закончили, и Лариса в один прекрасный день вернулась в бюро Главного конструктора.

Всеволод почувствовал себя беспородным щенком, с которым поиграли во дворе, да и оставили.

VII. Знал бы прикуп - жил бы в Сочи

1

Всеволод застал те счастливые времена, когда студентов в обязательном порядке вывозили на осенние сельхозработы, 'на картошку'. Нужно сказать честно: это были не самые худшие дни в его жизни, как и в жизни любого другого студента. Хоть и нелегко бывало: ветер, дождь, грязь, под конец по утрам лед на лужах, ворочать приходилось ужасно тяжелые мешки, а вспоминались, из институтской жизни, в первую очередь, именно те моменты.

Вечером костерок, гитара, бутылка портвейна по кругу, анекдоты, смех.

И карты. Не 'дурак', 'козел' или 'ап энд даун', что в перерывах, а иной раз и во время лекций, пользуют студенты, а преферанс - король карточных игр. Солидное занятие. Одно приготовление к игре чего стоит: расчерчивание листка бумаги 'под пулю', обязательный договор - 'ленинградка' или 'сочинка', стоимость виста, время последней сдачи. А непременные прибаутки: 'первые висты - как первая любовь', 'два паса - в прикупе чудеса', 'нет повести печальней в мире, чем козыри четыре на четыре'. И пусть уже тысячу раз слышал, и еще тысячу раз услышишь - без них, все равно, что на свадьбе без 'горько'. И кругозор расширяют. Многие знали б, скажем, что существует такой город - Жмеринка, если бы не начальник тамошней железнодорожной станции, который, согласно фольклору преферансистов 'был большая сволочь - пасовал при трех тузах'?

В преферанс играют на деньги. В любую другую игру можно играть на 'спички', 'шелобаны' или 'просто так'. В преф - только на деньги. Но деньги здесь не самоцель, это вам не обдираловка какая, не 'очко', 'бура' или 'три листика'. Там - спринт: рванул, урвал; тут - марафонский забег.

Вновь приобщиться к студенческим радостям Всеволоду привелось уже на второй месяц по завершении учебы. Вышел приказ замдиректора направить группу сотрудников Института в ведомственный пионерлагерь для расконсервации и подготовки оного к летнему сезону. Не приказ, формально, а так, устное распоряжение. Уже потом Сева узнал, что администрация заботилась отнюдь не о детях сотрудников: помещения предполагалось сдать в аренду; бойкие ребята вознамерились устроить там что-то вроде загородного клуба. Послали в первую очередь самых молодых и, по возможности, одиноких сотрудников. Вероятно, таковых оказалось недостаточно, потому были и люди солидного возраста. Женщин тоже поехало изрядно: им и отгулы нужны, да и мыть полы со стенами парням поручать бессмысленно.

Выехали в субботу в лучших традициях советских выездных мероприятий, с песнями и 'дозаправкой' в ближайшем магазине. Тон сначала задавал Жора-связист, единственный из всей компании, сносно владеющий гитарой. Настроение у него с утра было, видать, лирически-меланхолическое, и начал он с 'Миленький ты мой, возьми меня с собой' и 'По Муромской дорожке'. Институтские дамы, коих в тесном автобусе было явное большинство, дружно подхватывали. Но уже после третьего стакана 'Кавказа' настроение у Жорика поднялось столь резко, что он, без перехода, запел похабные частушки: 'Выезжали мы на БАМ, с чемоданом кожаным...'. Барышни зашикали, замахали руками и, в конце концов, отобрали у охальника гитару. Затянули любимую: 'По Дону гуляет казак молодой'. Цыганка в ней, как водится, опять нагадала деве смерть в 'быстрой реке', вызвав приступ неподдельной грусти исполнительниц.

Сева пока только приглядывался к новому коллективу. Ухо следовало держать востро: всё, поди, сплошь ведьмы да колдуны кругом. Кроме, кажется, Жорика - невозможно представить человека с магическими способностями, вдрызг пьяного от бутылки 'бормотухи'. Вот та, блондинка, Симочкой, вроде бы, зовется - колдунья, чистой воды: голос, взгляд, повадки все,.. точно - ведьма. Хотя они, наверное, должны быть брюнетками? Ну, тогда, Ирма - глазищами-то как стреляет, и улыбается плотоядно. Что у нее на уме?

Опасения Севы, как будто, не подтверждались. Работа по благоустройству лагеря оказалась достаточно рутинной: мытье полов и окон, выгребание куч мусора, собирание и сожжение прошлогодних листьев... Никакой магии здесь не требовалось. Женщины исполняли обязанности уборщиц, мужчины - разнорабочих: поднеси, унеси, поставь, убери, прибей, отдери. Колдуньи, с грязными тряпками в руках? Маги, кряхтящие под тяжестью перетаскиваемых железных кроватей с панцирными сетками? Смех, да и только!

Ночевать остались на месте, с тем, чтобы с утра пораньше продолжить работу, и успеть доделать все за день. Ужин с выпивкой плавно перешел в расписывание пульки.