Чтение онлайн

За большим совещательным столом собрались институтские 'зубры': Эль-Фаед, Семенов, Бек, Берглезов, Яхно-Яхновская, Столыпин, Гликзон и Натанман. Все внимательно смотрели на Солнцева, а тот упрямо пялился на столешницу перед собой, не поднимая глаз.

– Был у Инхандека, - начал, наконец, Егорыч.
– Они, кажется, собираются перейти к активным действиям. В общем, как и ожидалось.

Сообщив эту информацию, Солнцев перешел на более высокий уровень Проникновения и осмотрел присутствующих. Получилось что-то похожее на то, когда он, завтракая с Севой, показал ему в столовой чужое мировосприятие.

С точки зрения Яхно-Яхновской тут шел великосветский бал. Правда, на этом балу присутствовала всего одна дама: она сама. И её никто не собирался приглашать на танец. Но танцевали все. Словно на школьной дискотеке: встав в кружок.

Столыпин видел войну. В его глазах это был бивак. Боевые товарищи готовились к бою: кто кивер чистил весь избитый, кто шомполом драил жерло штуцера, кто правил об оселок саблю.

Семенов видел рыбаков на пикнике перед вечерним походом на заводь. В его мире Солнцев варил в котелке уху, а все сидели округ, приготовив ложки.

Бек... Этот крепкий служащий видел ситуацию как бухгалтер: в виде денежных потоков, предусмотренных социалистическими планами, жиденьких и многоярусных.

С точки зрения Берглезова тут проводилось обычное производственное совещание. Но все отчего-то в строгих черных костюмах и в красных строительных касках.

Эль-Фаед, геолог по образованию, жил в мире горных пород и минералов. Он будто бы находился в геологическом музее. На месте Солнцева разместилась большущая друза горного хрусталя, Яхновская - нефритовая колонна, Берглезов - кремень, Натанман - мраморный монолит, Гликзон - скала розового кварца, Семенов - гранит, Столыпин - наплыв бирюзы, Бек - шерл. Сам Эль-Фаед оставался человеком в зеленом комбинезоне. Рядом с ним лежала кирка.

Натанман воспринимал присутствующих как птиц. Сам он тоже был птицей: голубем-трубачом.

Гликзон, Лев Давидович, судя по его видениям, людей не любил. Он наблюдал клубок змей. Самой крупной была анаконда - Солнцев. Самой опасной - гюрза Яхновская. Сам Лев Давидович был бесплотным духом в процессе созерцания.

Волшебникам и колдунам не интересно жить в реальном мире. Они уходят в мир грез, иногда уродливый, чаще - красивый. Но порой очень полезный для существования.

– Зачем же ты нас собрал, Миша?
– укорил Гликзон.
– Я же просил: если всё старое, не отрывай меня.

Ясно: не очень-то приятно наблюдать за змеями...

Остальные продолжали ждать. Лев Давидович был человеком невыдержанным, что не сказывалось на его таланте внушать мысли на расстоянии. Поговаривали, что он не уступал в этом самому Директору, за что и был вечно обойден в финансовом плане. Но в широких научных кругах и министерских коридорах Гликзона ценили. Именно он разработал и осуществил подачу неким деятелям в США идею, что надо отвлечь русских ученых от работ на военную промышленность системой грантов от университетов Америки. Мол, русские кинутся за долларами и не станут работать на оборонку. Лишь благодаря этим грантам некоторые оборонные предприятия смогли удержать высококвалифицированные кадры...

– Мне нужна ваша поддержка.
– Солнцев говорил искренне.
– Я всегда считал, что мы - единая команда.

– Миша! Разве мы давали тебе повод усомниться?

Яхно-Яхновская старалась поддерживать с Солнцевым хорошие отношения. Помимо всего прочего, она лелеяла надежду выведать у него секрет 'вечной молодости'.

Солнцев кратко пересказал содержание беседы с Инхандеком. Повисла долгая пауза. Было видно: каждый старается обработать полученную информацию применительно к себе. До молодого специалиста Юрина им, понятно, никакого дела не было. Гораздо больше волновал вопрос о дальнейшей судьбе Института и, следовательно, их собственной. Солнцеву это не понравилось.

– Главная беда в том, что нами, похоже, заинтересовался криминал, - подчеркнул он.

– Ну, они всегда тут копошились...

Егорыч покачал головой.

– Шелупонь. Но все развивается. Эти не остановятся ни перед чем. Подозреваю, что у них появилась, как они выражаются, 'крыша'. Причем в лице кого-то из Посвященных.

Семенов, самый молодой из собравшихся, (родился в начала века), даже присвистнул.

– Быть того не может!

– Может,- ответила за Егорыча Яхно-Яхновская.
– Не удивлюсь если это окажется один из Черных.

Воцарилась гнетущая тишина. С Черными Колдунами, все знали, шутки плохи. Они, подобно 'падшим ангелам', которые, согласно Библии обратились в демонов, были изгоями среди Посвященных. И, оттого, втройне опасными.

– А причем здесь этот пацан, Сева Юрин?
– спросил Семенов.- Он же не Посвященный.

– Не знаю, - честно признался Солнцев.
– Возможно, кто-то за ним стоит,.. какая-то влиятельная структура. Но, кто - вопрос!

Опять повисла пауза. Егорыч сидел мрачнее тучи. Собирая коллег, он надеялся на свежее оригинальное решение - пока без толку. Но хуже было другое. Команда, его команда, перестала существовать. Он чувствовал настрой собравшихся. На словах-то они, будут, разумеется, уверять в своей преданности, а как дойдет до дела, выясниться, что у одного умерла любимая двоюродная тетка в Киеве и ему срочно нужно отбыть на похороны, у другой - заболела мама, у третьего... Да, чего там! Он, похоже, остался в одиночестве. Что ж, как говорится, Бог им судья.

– Вот такие дела... Я поделился информацией, теперь очередь за вами. Если кто узнает что-то, или надумает - приходите в любое время.

5

Семенов и Яхно-Яхновская уединились в кабинете.

– Кое-что проясняется, - заявила Инесса Исаевна, - по крайней мере, для меня. Солнцев схлестнулся с администрацией не на шутку. Нашла коса на камень. Просто так он им Институт не отдаст. Как же - любимое дитя!

– Разве он когда-то руководил Институтом?
– удивился Семенов.

– Нет, выше зама по науке он не поднимался. Но Егорыч был в числе учредителей, отцов-основателей НИИМагии.
– Женщина вздохнула.
– Тем более жаль. Ведь они его сожрут. Я имею в виду Инхандека сотоварищи. А без него и нам придется несладко.

– Значит, следует привыкать обходится самим.

– Похоже, именно это он и пытался донести. А Бек с Фаедом - ты заметил - сидели как воды в рот набравши.

– Заметил. Непонятно - почему?

– Да, все же ясно. Знакомая позиция: моя хата с краю... Ох, как все надоело! Меня ведь в три европейских института зовут. Бросить все к черту, да уехать!?

– Что же держит, Инесса Исаевна?

Семенов и сам давно подумывал об уходе, но не решался: такая свистопляска идет по стране, как бы на улице не оказаться, не пополнить ряды безработных.

Инесса скорбно покачала головой:

– Поздно мне начинать с нуля, Сережа. Что я там буду делать? Учить недорослей пиктограммы вычерчивать? Уж лучше с Инхандеком собачиться по поводу правильности начертания знака 'алеф'. Шрифт, размер, толщина, цвет, месторождение мела... Кстати, ты мне обещал чилийский.