Чтение онлайн

Сева, когда спекулянт удалился, бросил ехидно:

– Представляю, какая будет у него рожа, когда деньги в листья превратятся!

Хайруло вздохнул.

– Нет. Деньги самые настоящие, кровные, можно сказать.

– Как?
– не понял Сева, - Ты что, свои отдал? Зачем!?

– Здесь у меня не получится фокус - я на чужой территории, да и... Ну, это долго объяснять. Ты не переживай за меня, Сева! У таджика в заначке всегда найдется...

– Я отдам. Вышлю по почте. Ты адрес скажи.

– Не надо ничего высылать. Может, будешь еще у нас... или я к вам приеду. Сочтемся.

– Спасибо, - искренне поблагодарил Всеволод.
– Слушай, Хайруло... все хотел тебя спросить. Не обижайся только... Вот, у вас, таджиков, деньги, как ты говоришь, всегда имеются, а выглядите,.. как нищие. Почему?

– Э-э. Это ты правильно подметил! Привычка такая. Менталитет, как сейчас говорят. У нас так: копит человек деньги, чаем да лепешками перебивается, ходит в обносках, потом - вай! Туй закатывает - пир для всего кишлака. У таджика три события в жизни: обрезание, свадьба и похороны, это бешеных денег стоит... И все бы ничего, но при этом соревнование идет, кто круче: сосед бычка купил на туй, а я - двух! Знай, мол, наших. Глупо конечно... Ладно, давай прощаться. Счастливо, тебе!

Сева пожал шоферу руку, обнялся с Егорычем, протянул ему сложенный вдвое листок блокнота.

– Пока, Миша. Буду тебя в Питере ждать. Встречу на вокзале. Вот, на всякий случай адрес родителей - там меня найдешь.

– Давай, поезжай. Я следом. Увидимся...

Егорыч не удержался, продемонстрировал, на прощание Севе один из своих трюков: раскрыл листок, глянул в него, видно, адрес запомнил, потом скомкал в ладонях, раскрыл.... В ладонях сидел чижик. Такой зеленоперый воробушек. Будто гибрид кенаря и воробья.

– Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил...

Пичужка на ладонях, поводила туда-сюда тонким клювиком, взъерошилась, так что стала похожа на пыжик, и, вспорхнув, улетела куда-то прочь.

– Выпил рюмку, выпил две - закружилось в голове.
– Егорыч подмигнул Севе и тот на самом деле ощутил легкое опьянение.

– Считай, на посошок, - улыбнулся Михаил.

4

Поезд прибыл на Павелецкий вокзал к вечеру.

Севе нужно было перебраться на Ленинградский, и двигать дальше, в Питер. Людской поток подхватил парня и понес к окончанию перрона, где по обе стороны стояли рядами торговые палатки - 'комки'.

– Сева!

Всеволод обернулся.

У палатки, с банкой пива в руке стоял... виолончелист Большого театра, вышедший прямо во время симфонического концерта и направляющийся в Кремль на вручение ордена 'За заслуги перед отечеством' первой степени: фрак, сметанная накрахмаленная сорочка, галстук-бабочка, блестящие лакированные туфли... Не сразу признал Сева Егорыча, а узнавши, бросился обниматься.

– Миша! Как ты меня обогнал? Ты чего так вырядился?

Солнцев запустил руку в карман, вытащил красную банку 'Амстердама', отдал Юрину, откупорил свою, сделал глоток, поперхнулся, закашлялся.

– Никак не привыкну...
– стряхнул пальцами капли, попавшие на сорочку.
– Сева, ты прости меня...

– За что, Михаил?

– За то, что шутки у меня такие дурацкие. Паренек ты светлый, добрый, но...

– Не пойму, ты о чем?

Сева свою банку не открывал. Холодный алюминий призывно покрывался влагой, но Сева не замечал, он был весь во внимании. Егорыч продолжил:

– Сейчас попробую объяснить. Вот, например, читаешь ты книгу. Её сочинил кто-то?

– Писатель.

– Хорошо. Читаешь первую главу, вторую. Ты читаешь, а писатель уже знает, чем дело кончится, да?

Сева оглянулся в поисках опорожненных Михаилом пивных банок. Как-то странно говорил Егорыч: не иначе как ждет давно и вот эта банка крепкого 'Амстердама' не первая.

– Так вот, возьми ты на себя труд подумать, то дотумкал бы, что если я в своем времени могу свиснуть из вашего достижения науки и техники, то посмотреть свою жизнь - не вопрос...

Речь Егорыча, пересыпанная жаргонными словечками, резко контрастировала с его театральным обликом. Сева недоумевал: что нашло на шефа?

– ... все, что с нами случиться, я знал наперед. В общих чертах, правда, но знал.

Если бы тут была комната - с креслом, диваном или табуреткой - Сева обязательно присел бы. Не просто, ох не просто осознать себя болваном, который идет туда, куда ведут.

– Конечно, - сжалился Михаил, - всё знать невозможно, голова не вместит.

Он открыто и жизнерадостно улыбнулся во весь рот, и тут же отпил из банки.

А Сева помрачнел.

– Ты, верно, считаешь меня гадом, сволочью, из-за которого погибли геологи, а затем и Лабазнюк?

– Я не судья вам.
– Всеволод опять перешел на 'вы'.
– И прощать мне вас не за что. Наоборот.

Егорыч тряхнул банкой, очевидно проверяя много ли в ней еще пива, сделал добрый глоток. Тут уж и Сева спохватился: открыл, чуть пригубил. Пиво, как и обещала надпись, было крепким как вино. А вот вкус оставлял желать лучшего.

– Но послушай, Михаил, ты что, точно знал, что произойдет? Что мы окажемся в Средней Азии. Встретим Лабазнюка, что он погибнет, спасая нас, что мертвяк нас не догонит... Ты это всё знал?!

Егорыч с каким-то остервенением прильнул к баночной скважине, пил, не отрываясь, долго, словно из ведра. Отер губы тыльной стороной ладони...

– А кто же не знает, что родители умрут раньше, чем дети? Но, много ли пользы от такого знания? Наше будущее, как дельта реки. Какой рукав выберем, тот и станет судоходным руслом; но река, хотим мы, или нет, неизбежно впадает в море.

– Я читал про теорию бифуркации, - буркнул Всеволод.

– Тогда тем более, должен меня понять. А простишь ли, решай сам.

– Прощаю, конечно. Ты всё знаешь лучше, и делаешь всё правильно. Я привык. Но хоть сейчас можешь сказать, кто за всем этим стоит? Что ему нужно? И какая у меня судьба дальше?

– Ну вот... Говорили про рукава реки, говорили... А ты о своей судьбе. Это, милый мой, от тебя зависит. Теперь, касаемо 'что ему нужно'. Про того, кто за нами мертвяка послал, я уже тебе давно ответил: нужна моя дорога. Мой путь, по которому я могу попасть в будущее. Дело в чем? Отправившись в года последующие, я становлюсь ... маяком, что ли. Другой 'рукав' выбрать теперь физически невозможно. Понятно?