Чтение онлайн

– Приблизительно...

– И ладно. Так вот, технику физического перемещения знаю только я один! Во всём мире - я один!

Егорыч пива принял всё же изрядно. Говорил громко, жестикулировал свободной рукой. Пассажиры, снующие по своим вокзальным делам, то и дело оглядывались на них. Всеволод позволил себе не согласиться с шефом:

– И я теперь знаю.

– Да, неужто?! Ты, Сева, видел, как я 'достал ключ и открыл дверь'. Это да. А ключ у тебя есть?

– Ты прав, как всегда... Послушай, а тот... зомби, что прошел за нами, он-то как смог?

– 'Дверь' не успела закрыться. Да, ты не бойся, в ближайшую тысячу лет мой путь не одолеть никому. Я поставил блок. Думаешь, дорогу в грядущее я сам отыскал, методом научного тыка или проб и ошибок? Всё проще! Точно таким же образом, как и с электричеством. Посмотрел, как это делается в будущем, и поставил защиту, чтобы другие раньше времени не увидели. Ах, какое элегантное решение, Сева! Ты мне поверь. Правда, точность еще оставляет желать, как говорится. На самом деле, мы могли бы выскочить в Соловейске...

– Да, ты что!?

– Могли. Но, только чуть позже нужного времени, чтобы с самими собой не встретиться.

– Почему 'позже'? Ведь тогда бы мы, то есть, наши двойники там находились, и мы бы обязательно с ними столкнулись.

– Нет, в тот момент мы были бы в прошлом... Ладно, не ломай себе мозги хронопарадоксами. Главное: не встретились и, слава Богу!

– А если б столкнулись?

Егорыч помрачнел.

– Лучше тебе не знать этого.

Водопад мыслей в голове Севы совсем сбил его с толку.

– Что же теперь?

– Что? Жить. Любить, работать. Если нужно - биться. В покое тебя не оставят... Ты, главное, не трусь. Сейчас телепортирую тебя в Соловейск, прямиком в твою комнату в общежитии. А у меня свои дела... Как только ты появишься, то мои друзья, да и враги, захотят посмотреть прошлое твое, и пройти по моей дороге... Так что, есть чем заняться. Пока - прощай!

Егорыч допил пиво, скомкал банку, швырнул в урну. Повернулся и зашагал прочь. Всеволод недоуменно смотрел ему вслед.

– Егорыч, подожди!

Солнцев обернулся:

– Чего тебе?
– Остановился, ожидвя, пока Сева догонит.

– Еще один вопрос, последний... Миш, ты говоришь: один знаешь 'дорогу'. А, ведь, мы с Ирмой были в прошлом... В Арконе. И благополучно вернулись. А еще Инхандек с Шуххардтом рассказывали про экспериментаторов, 'нырявших' в прошлое, и возвращавшихся от туда. Как же так...

Егорыч хитро улыбнулся, и подмигнул Севе.

– Знаешь, есть анекдот... бородатый, правда, зато к месту. Приходит к врачу дедок, и жалуется на половую слабость. Врач ему: ну что вы хотите, в вашем-то возрасте! Дед возражает: а Петрович, он на семь лет старше, рассказывает, что еще - о-го-го! Врач: так и вы рассказывайте, кто вам мешает? Ха-ха-ха! Что касается дорог... Они ведь разные, дороги эти. Одно дело - от Москвы до Тулы, другое - с Земли на космическую орбиту. А расстояние, в сущности, одно и то же - две сотни верст...

– Так как же мы с Ирмой, все-таки?

– 'Никому нельзя верить. Даже самому себе. Мне можно', - процитировал Юлиана Семенова Егорыч.

Сказал как отрезал. Продолжил путь.

Отойдя шагов на двадцать, остановился: к нему подошли милиционеры, и, наверное, попросили предъявить документы. Егорыч что-то достал из кармана, отдал патрулю. Затем, не оборачиваясь к Юрину, как-то по-особенному махнул в его сторону рукой.

И Сева исчез.

XIV. Судьбы людские

1

Однажды, еще студентом, Сева ехал в необычайно жаркий июньский день в битком набитом трамвае, и от духоты с ним случился обморок.

Сначала 'выключился' звук - уши наполнились тонким противным звоном. Потом стало темно. Миг - и Сева отключился полностью; устоял лишь благодаря толчее. Стоило ногам подогнуться, как он тут же пришел в себя. Постепенно восстановились и зрение, и слух, остались только ужасающая слабость. Стоящая рядом женщина проявила чисто петербургское участие:

– Вы бледны, молодой человек. Вам плохо?..

Он в ответ слабо улыбнулся.

Ощущение, что и говорить, не из приятных. Хотя в целом, ничего экстраординарного. А в последние два месяца Сева побывал в таких отключках не единожды. Можно сказать, даже начал привыкать к обморокам. Если, конечно, к такому состоянию вообще применимо понятие 'привычка'.

Однако теперь Сева отрубился конкретно, и, видимо, надолго. Очнулся на полу, в их с Егорычем рабочей комнате. Сразу бросились в глаза разбросанные повсюду бумаги и битые стекла. В кабинете - словно Мамай прошел. Все вверх дном. На линолеуме и штукатурке темнеют пятна крови.

Сева поднялся, ухватившись за дверной косяк. Пол и стены покачивались, словно в корабельной каюте при сильнейшем шторме. В ушах - знакомый звон. Волной накатила дурнота. Сева бочком, бочком, по стеночке, добрался до стула. Присел, рванул ворот рубашки, вытянул шею - не хватало воздуха. Сердце стучало неровно, еще немного, казалось, остановится вовсе. Закрыл глаза, вдохнул, задержал дыхание... Выдохнул, огляделся - что за черт!

Обстановка в помещении невероятным образом переменилась. Комната целехонька, кругом чистота и порядок, на полу - ни соринки, уют. Только из распахнутого настежь окна тянуло сквозняком. Прохладно и сыро - не июль месяц... Да! А какое ж нынче число-то? Все перепуталось у Севы в голове. 'Наезд' бандитов, скачки в пространстве-времени, игра в прятки со смертью - многовато для привыкшего к неторопливой размеренной жизни, - работа-дом, дом-работа, - молодого специалиста. Всеволод посмотрел на наручные электронные часы - 18:09, чуть двинул рукой - 00:32. Нечистая сила! Что опять происходит?!! Часы дурят, или само время?

Вокруг творилось что-то совсем уже непонятное: воздух в комнате явно собирался в вертикальные жгуты, дрожал, как над песком раскаленной пустыни, искажал предметы. Освещение за окном все время менялось: от предзакатного багрянца до черноты глубокой ночи, потом наоборот. Поскрипывала, постанывала мебель, мелко хлопало створками окно, дребезжало стеклами. Отчего-то верилось, что прямо вот сейчас все вокруг посрывается со своих мест, завертится в дьявольской карусели, и явятся званые на шабаш ведьмы.

Сева застонал, схватился за голову - того и гляди 'съедет крыша'. Вдруг все успокоилось, стихло. Только здоровенная, с хорошего шмеля, муха колотилась меж рам о стекла захлопнувшегося окна.

Всеволод огляделся: тут вновь что-то неуловимо поменялось. Не сразу понял - изменилось его восприятие мира.

Предметы, вещи остались прежними и на прежних местах. Но они словно бы обрели собственные голоса. Будто люди, которым долго затыкали рот, в то время как было, что сказать. Вещи сначала тихонько шептали, а потом всё громче и громче стали излагать свою позицию на происходящее. Севе стало по-настоящему страшно. И оттого, что растение, свешивающееся из горшка на подоконнике, просило убрать в затененное место, а сам горшок требовал полива. И что большой стол твердил только одно, жалобное: 'Пыльно, пыльно, пыльно...'.