Чтение онлайн

— Примите мои извинения, милостивая пани…

Она взглянула на него по своему обыкновению, прямо в глаза, и вдруг увидела перед собой смущенного мальчишку в офицерской форме. Она продолжала смотреть на него, и Духров, совсем растерявшись, повторил:

— Простите меня, милостивая пани!

Проводив лейтенанта к калитке, Таня вернулась в комнату, привычно привела все в порядок, разделась. И тут вдруг ощутила такую тоску по своему гуляке Павлиштику.

Рано утром к ней позвонил шофер комендатуры: «Вас просит господин комендант…» Духров ждал ее на улице, и все соседи могли видеть, как он усаживает ее в машину.

Едва автомобиль тронулся, Духров наклонился к Тане и шепотом заговорил о вчерашнем, просил прощения.

— Я сделаю для вас все, что будет в моих силах, милостивая пани, — обещал он и жал ей руку.

Во Всетине они остановились перед зданием гестапо. Духров провел Таню внутрь и оставил в коридоре возле какой-то двери. Ждала она долго. Лейтенант ходил по зданию, улаживал свои дела, а Таня все ждала. Все, кто проходили мимо, подозрительно поглядывали на нее.

Наконец Духров появился и с победоносным видом заявил:

— Бельтц вас примет. Мне удалось это устроить.

Он сказал просто «Бельтц», не называя его по званию.

Бельтц сидел за столом, он был в черном штатском костюме. Когда Таня вошла, он сказал по-чешски так, словно знал ее:

— А, это вы!

Но не поздоровался.

Это был высокий, плечистый мужчина, мускулистый, с крепкой шеей, энергичным лицом и быстрыми насмешливыми глазами.

С минуту он слушал ее, потом взглянул на часы:

— Я тороплюсь. Но вы можете проводить меня. Доскажете по дороге.

Бельтц набросил легкий плащ, небрежно надел шляпу и вышел из кабинета. Таня пошла за ним. Он неторопливо шагал по улицам города, заложив руки за спину, и слушал.

Таня просила за мужа; не может быть, чтобы он в чем-нибудь провинился, убеждала она Бельтца, это, очевидно, ошибка. Бельтц не прерывал ее. Потом заговорил — отрывисто, короткими предложениями, с длинными паузами. Он сказал, что в работе гестапо не бывает ошибок, что каждый наверняка в чем-то провинился, даже если и сам не знает причины своего ареста. Они дошли до особняка, где жил Бельтц, и он открыл калитку.

— Мы ведь не закончили наш разговор, — заметил он. — Не зайдете ли ко мне…

Таня подумала, что Бельтц, наверное, торопится домой к обеду и не следует упускать благоприятный момент, чтобы поговорить с ним в частной обстановке. Поэтому она ответила на предложение Бельтца согласием.

— Пожалуйста, — сказал Бельтц и запер за Таней калитку.

Бельтц жил в этом доме один. Войдя в прихожую, он помог Тане снять пальто и вдруг сжал ее в объятиях. Она защищалась, как могла. Этот человек вызывал у нее страх, и в то же время что-то влекло ее к нему.

— Посмотрим, что можно предпринять, — произнес потом Бельтц, закуривая сигарету. — Только дело в том, что придется кое-кого подмазать, — добавил он без тени смущения.

Она бросила на стол деньги и убежала.

Духров, как они условились заранее, ожидал ее в ресторане.

— Ну что, хороший совет я вам дал? — спросил он.

Вечером дома, когда она раздевалась перед сном, в душе Тани вдруг словно что-то прорвалось, и она разрыдалась.

Светлана гладила одежду Янека и нащупала под швом пиджака что-то твердое и плоское. Она распорола подкладку и увидела бритву. С минуту она растерянно глядела на нее, но потом ее вдруг осенило, что Янек зашил бритву на тот случай, если его заберут немцы.

Светлана знала, что, если она станет с ним говорить об этом, он ее не послушается, и поэтому пошла в деревню и рассказала о своих опасениях священнику. Она чувствовала, что священник и Янек связаны каким-то общим делом — то ли Янек о том проговорился, то ли сама она догадалась. Священник не поленился и, несмотря на одышку, взял свой могучий посох и поднялся на Вартовну.

С тех пор как объявили, что оружия из Лондона не будет, Янек уже не верил местным деятелям. Ему удалось связаться с членами подпольной группы «Чапаев» в городе Злине. Они привлекли его тем, что хотели сражаться с врагом, хотя пока оружия у них было очень мало и они не могли предпринимать серьезных действий. Янек получал от подпольной группы нелегальные выпуски злинской «Правды» и брненской газеты «Моравска ровност», распространял их среди местных жителей. С подпольщиками его связал Танечек. Он устроил Янеку первую встречу, а потом уже все пошло само собой. Они собирались в разных местах, но большей частью в лесных зарослях у подножия горы. Чаще других приходили Старый, счетовод с ратиборжской лесопилки, и семнадцатилетний Славек Челеду, с долинских выселок под Марушкой, у которого немцы уничтожили почти всю семью.

Священник ничего об этом не знал. Он поднялся к Горнянчину на Вартовну и, пока Светлана готовила угощение, пошел с Янеком в мастерскую, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

Начал он издалека: жизнь, мол, это великий дар, и им нельзя пренебрегать даже при самых тяжких обстоятельствах — выход всегда найдется; и потом, нельзя забывать про жену, детей, все в конце концов обойдется, надо только сохранять веру… И пошел, пошел…

— Что это вы вздумали читать мне здесь проповеди, — обозлился Горнянчин. — Откровенно говоря, я не понимаю, в чем дело, я ведь вас не звал.

К этому священник был готов — от Горнянчина он и не мог ожидать ничего другого, это же известный безбожник. Но священник был не из робкого десятка. Стукнув о пол посохом, он прикрикнул на Янека.

— Да не проповедь я читаю, а втолковываю тебе, чтоб не посягал на жизнь свою, упрямец ты эдакий! А ты мне такие злые слова говоришь.

Горнянчин недоумевающе поглядел на него и рассмеялся.

— На жизнь посягаю, говорите? Что вы, я жизнь люблю!

— А для чего бритву зашил в пиджак?

— Бритву?.. — смутился Янек. — А-а, бритву! Ну мало ли что бывает, сгодится.

— Выкинь это из головы! — стукнув посохом, оборвал его священник. — Ничего страшного не происходит…

— Вот именно не происходит, — сказал Янек с издевкой.

Священник почувствовал это.

— Я понимаю, на что ты намекаешь, Янек. Мы немного поторопились с этим делом… А это все не так-то просто.

— Значит, вы считаете, что это правильно: никаких активных акций, надо выжидать, да?

— Пока да, — стоял на своем священник. — Ну что толку, если немцы снова начнут репрессии? Снова казнят лучших учителей, лучших священников, лучших старост из наших деревень… Нет, надо дождаться подходящего момента. Тогда восстанет вся страна, сразу вся. У нас уже есть радиостанция, пройдет немного времени, и мы получим оружие.