Чтение онлайн

— Что стряслось с нашими почтенными, командирами, с нашими господами офицерами? Почему их нет? Струсили, что ли, в последний момент? — съехидничал Ломигнат.

— Да вы же знаете, в чем дело, — пробормотал, желая оправдать их, смущенный Эстержак.

Конечно, все понимали, что их напугало: казнь троих в деревне, а главное, арест вахмистра Павлиштика.

Как им сейчас действовать? Опыта у них не было, но здравый смысл им подсказал, что надо делать. Они принесли заступы и лопаты. С двух сторон поляны приготовили две порядочные кучи хвороста: достаточно только чиркнуть спичкой — и костер готов, знай только хворост подкладывай. Ночь выдалась холодная, и, когда они легли по двое в разных концах поляны, холод пробрал их до костей. Хотя дул слабый ветерок, верхушки старых высоких елей раскачивались, шумели, скрипели, лес был полон ночных звуков, раздражающих настороженный слух. Волшебная красота весенней ночи не трогала их — они прислушивались, ожидая иных чудес.

Но так ничего и не дождались. Незадолго до рассвета на середину поляны собрались несколько человек, чтобы решить, что делать.

— Может, что случилось?

— Случиться может все, что угодно.

— Но они могут и завтра прилететь.

— Конечно.

— Шелк от парашютов — это вещь! Из него можно сшить шикарную рубаху. Да и плащ от дождя мировой! — сказал Млечко, стуча зубами от холода.

Все невольно рассмеялись — у Млечко свои заботы! А Млечко не понимал, что тут смешного.

— Ничего не поделаешь, придется прийти еще раз, — решил Эстержак. — Вдруг завтра прилетят?

Ломигнат, Горнянчин и Помарыня возвращались к Вартовне. Утро было прозрачное и чистое. Солнце пронизало весь лес золотыми лучами, птицы распевали на все голоса в листве деревьев. Помарыня, осунувшийся после бессонной ночи, ожил. В лощинке он нагнулся к шелковистой траве и стал собирать рукой сверкавшие на ней капельки росы.

— Говорят, цветы лучше всего пахнут на заре, — заметил Лом.

— Да! — согласился Помарыня.

На другой вечер на поляну не явился Старыхфойту, зато пришел Цыра Зподъяловчи, хотя его никто не звал. Он услыхал от кого-то, что здесь сбросят оружие, и пришел. Его оставили — пусть ждет. Ломигнат в эту ночь уснул, он храпел на всю поляну. Но его никто не будил, потому что самолета так и не было.

На рассвете они договорились, что придут еще раз, в третий и последний.

Вечером кроме вартовнинских сюда пришел один Млечко.

Вскоре появился и Эстержак.

— Оружия не будет, операция отменена, сегодня вечером об этом сообщили по радио, — объявил он.

— Как это отменена? Не может быть! Что за болтовня? — негодовал Млечко.

— Мне сказал это Хмеларж, — защищался Эстержак. — Я сейчас прямо от него.

— А почему это? — спросил Горнянчин.

— Понятно почему. Наверно, потому, что нет надежды на скорый конец войны. Снова болтают, что она протянется до зимы, — медленно обдумывая слова, произнес Эстержак.

— Что за чертовщина! — возмутился Лом. — Значит, опять на всю зиму? А мы так и будем сидеть сложа руки? Почему это они не могут сбросить нам ружья?

— Чтоб их холера побрала, — выругался Горнянчин.

Совестно им было греться у печки, дожидаясь конца войны.

По дороге домой Горнянчин, Ломигнат и Помарыня только об этом и говорили. Нужно что-то делать самим, раз уж на этих офицеришек положиться нельзя, решили они.

— А все-таки, братцы, какая-то польза от их затеи все же есть. Мы по крайней мере узнали друг друга, кто чем дышит, — сказал Ломигнат.

Верно, теперь они знали друг друга.

Учительница физкультуры липтальской школы Таня Павлиштикова была родом из Вышкова. Она познакомилась с Павлиштиком, когда он служил в тех краях, и они поженились. Позже Павлиштика перевели на его родину в Валахию, и она поехала с ним.

И хотя с тех пор немало воды утекло, Таня не утратила привлекательности. Статная, в облачке светлых как лен волос, она все лето ходила в шортах, открывавших ее мускулистые, загорелые ноги. А зимой она каталась на лыжах с гор. С мужем они жили хорошо, хоть Павлиштик и склонен был погулять.

Когда Павлиштика арестовали, Таня была со своим классом на прогулке. Она узнала об аресте мужа лишь после полудня и сразу же отправилась в липтальскую комендатуру. Это был дерзкий поступок, но, как ни странно, молодой лейтенант Духров принял ее.

Он выслушал Таню. Хотя и не так внимательно, как ей хотелось. Он все время беспокойно вертел в руках карандаш, а потом прервал ее:

— Извините, милостивая пани, вы должны понять, что речь идет об очень важном деле. Это входит в компетенцию гестапо, а туда я не имею доступа… Прошу вас понять, милостивая пани…

— Но ведь муж ничего не сделал, — снова начала Таня.

Лейтенант Духров встал и строго закончил:

— Я постараюсь выяснить, в чем дело. Это я вам обещаю.

Проводив ее до дверей, он добавил немного приветливее:

— Будет ли мне позволено навестить вас, милостивая пани?

Она поняла его слова как желание избежать разговора в комендатуре и кивнула в знак согласия.

В тот же вечер у Павлиштиков зазвенел звонок. Выглянув в окно, Таня увидела перед калиткой лейтенанта Духрова. Он пришел в парадном мундире, надушенный, держался весьма галантно. Смущенная хозяйка усиленно угощала его домашней рябиновой настойкой. Духров попивал и похваливал, а о Павлиштике — ни звука.

Таня заметила, что Духров быстро пьянеет. Она то и дело подливала ему рябиновки, но и сама вынуждена была пить. Вскоре она уже перестала смущаться и, положив руки на стол, спросила в упор:

— Ну, вы уже выяснили, что с моим мужем, пан лейтенант?

Духров отставил недопитую рюмку и, помолчав немного, сказал:

— Да, его увезли во Всетин.

— А в чем его вина? — глядя ему прямо в глаза, допытывалась она. — Можно что-нибудь для него сделать?

Духров ответил уклончиво:

— Не знаю… Может быть…

Ей показалось, что это подходящий момент, и она положила перед ним на стол приготовленный заранее конверт с деньгами. Но Духров смущенно отказался от денег. Это лишило ее уверенности, а вместе с нею и надежды помочь мужу.

Таня сидела на диване растерянная и даже не сразу обратила внимание, что Духров придвинулся к ней и прильнул к ее руке, начал целовать плечи. Лишь когда он принялся было расстегивать ей блузку, она опомнилась и оттолкнула его. Он еще раз попытался обнять ее, более настойчиво, но она снова воспротивилась. Вес это представилось ей таким гадким, жалким — и этот подвыпивший лейтенантик, и то, как она пыталась его подкупить, — все, все!

Духров тщательно отряхнулся, поправил галстук и корректно поклонился: