Чтение онлайн

 — Ты порожняк-то не гони, — усмехнулся Василий Петрович, — сам ведь знаешь, что одно дело анонимный звонок, совсем другое — подписанное заявление гражданина, тем более с такими фактами. Да из них всю душу вынут. Пока выяснится, что всё это туфта, может быть кого-то и не досчитаются? Дело-то ведь немолодое?

 — Начальник, что у тебя за терки с тамошней братвой?

 — Вот это не твое дело, пойдем, — Пузынёв указал рукой на освещенное окно переговорного пункта, — там, на столике, накатаешь заяву, а вот тебе листочек из журнала, здесь про ядерное устройство, почитаешь и запомнишь, чтоб потом намек верный дать. Не забудь этот листик уничтожить…

Когда все закончили, он дал Антохе последнее указание:

 — Значит завтра к восьми ноль-ноль с заявлением придешь в известное тебе место. Ни на минуту нельзя опаздывать, у меня все рассчитано.

 — Слушай, начальник, я ведь в деревеньке-то этой никогда не бывал, расколют меня, как пить дать, и на части порвут.

 — Я тебе наметки дал, расскажешь с моих слов, потом на местности сориентируешься. У них времени особенно не будет на проработку: вдруг и вправду ядерные заряды, ну как рванёт? Да они кинутся туда сломя голову! Не боись, не расколют тебя сразу. Ну а дальше — само собой расколют, об этом мы говорили. Когда все успокоится, жди моего сигнала — тогда придешь ко мне за папкой. Ни пуха!

Василий Петрович вернулся в отделение и устроился в кабинете на диване. Ночь пройдет быстро, успокоил он себя, а завтра можно будет насладиться местью. Он специально назначил Антохе столь раннее время подачи заявления, рассчитывая, что, раскачавшись к обеду, карающий маховик Федеральной Службы Безопасности к концу дня разметает в щепки этот рассадник мракобесия в Больших Росах.

Утром он не спеша выпил кофе, потрепался с дежурными, вызвал шофера, собрался и на служебной «Волге» отбыл в свои владения.

Ворота ему открыл сержант, они теперь дежурили здесь по одному, но и эта начальственная привилегия, как предчувствовал Пузынёв, скоро будет от него отнята.

«Ладно, — думал он, отпуская в город машину, — дайте сначала насладиться местью, а потом придет время решать другие вопросы».

 — Как тут? — спросил он, поприветствовав сержанта.

 — Тихо, — доложил тот.

 — Движение машин или людей в сторону деревни было?

 — Все, как обычно, сегодня воскресная служба, колокола утром звонили, пара легковых машины проскочила к началу богослужения.

 — Слов-то каких набрался: «богослужение»! — подтрунил над подчиненным Пузынёв, но заметив, что тот смутился, успокоил: — Ладно, служи, если что заметишь, сразу сообщи мне.

Он заварил кофе и устроился в гостиной у телевизора смотреть новый боевик, кассету с которым взял у дежурного в горотделе. На середине фильма уснул, и разбудил его сержант, отрапортовавший через приоткрытую дверь о движении на дороге. Пузынёв встрепенулся, посмотрел на мерцающий пустой экран, потом вскочил и выбежал на улицу. Сержант поджидал его у крыльца.

 — Что там? — Василий Петрович указал рукой в сторону ворот.

 — Несколько минут назад в деревню проследовали две черных «Волги», два черных микроавтобуса, непонятный черный фургон и еще автозак, — сержант на мгновение задумался и добавил: — тоже черный, в МВД таких нет.

 — В черном фургоне наверняка специальное оборудование, а ты молодец, — похвалил Пузынёв сержанта и сам, словно помолодев, расправил грудь, — иди, наблюдай дальше.

«Вот и все, — подумал он, когда остался один, — хотя Карл Маркс и утверждал, что мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием, но иных методов никто еще не изобрел. Посмотрим, в пору ли вам придется мое наказание?»

 — Не все коту масленица, — добавил он вполголоса, подражая интонации деда Коли, — Так ты, дедуля, говорил? Так! Теперь скоро. Немного совсем осталось…

Однако ожидание растянулось на несколько часов. Василий Петрович пробовал читать газеты, завезенные из города. Но статьи мало отличались друг от друга и словно под копирку были списаны с показаний мошенников, и держателей притонов, т.е. от начала до конца были приправленной сиропчиком туфтой. От такой «журналистики» его тошнило на работе. Ага, вот журналист Тунецкий из местной газетенки, конечно же, с комплексом Наполеона, ругает на чем свет стоит всех подряд: от всемирного Пушкина до местного прозаика Колобова, намекая на собственную гениальность. А сам мерзавец, каких еще поискать, клейма негде ставить! У Пузынёва имелась на него целая папочка в сейфе: какой только грязи там нет, но, как говорит президент «все, что не запрещено законом, разрешено». Пусть пока порадуется, в нужный момент прихлопну, как клопа. Пузынёва утешила эта мысль. Впрочем, у него нашлось бы немало поводов ненавидеть и других представителей местной прессы, особенно после известных событий в Больших Росах. Он отбросил газеты поближе к камину, пока еще ожидающему вечернюю огненную жертву, и вышел во двор. Зажмурился, обнаружив белоснежный ворсистый ковер из снежинок. Но такой неуверенно-тонкий, что ему хотелось спеть «вечную память», будто небо, едва уронив его на землю, тут же про него забыло. Василий Петрович, выписывая хаотичный узор из следов, добрел до сарая в углу участка, где высилась груда привезенных недавно березовых чурок — крупных, под один размер, аккуратных, как бочонки лото. Он ухватил вогнанный в березовую колоду топор и попытался его вытащить. «Да, здоров бродяга-сержант», — восхитился он, покрываясь испариной. Увы, этот «меч в камне» ему не покорился. Что это значит? — Здравствуй, старость! Василию Петровичу стало грустно. Но уж нет! Он отыскал в сарае тяжелый молоток, выбил топор из чурки и начал с остервенением рубить дрова. Подошел сержант, понаблюдал, и дал совет:

 — Вы бы не вередились, товарищ подполковник, тут есть кому поработать.

 — Что, не царское это дело? — усмехнулся Пузынёв.

 — Вроде того, — согласился сержант.

 — А вот и неправда! — Василий Петрович выровнял березовый бочонок, нацелился и ловко рассек ее на две части, — Цари любили физический труд и не чурались топора. Я слышал, что и Николай II и его отец Александр III с удовольствием рубили дровишки. А Николай, когда зимой разгребал снег, так за час с такой работой справлялся, с которой два солдата не управились бы с утра до обеда. А ты говоришь: не царское дело! Что это там? Что за шум? Машины?

 — Похоже на то, — согласился сержант.

 — Дуй к воротам! — скомандовал Василий Петрович.

Он утер со лба пот и замер в ожидании.

 — Эти же машины, того, уехали! — доложил подбежавший сержант.

 — Уехали, — эхом повторил Василий Петрович, — и все наши бедки с собой увезли. Бедки-конфетки!

 — О чем вы, товарищ подполковник? — сержант взглянул на него с удивлением.

 — Да так, о своем, — чуть слышно проронил Василий Петрович — о своем.

Он сгреб ногами раскатившиеся по земле поленья и вышел за ворота. Машины уже скрылись за уклоном дороги. Он двинулся им вслед, оставляя на обочине черные следы. «Отсчитаю двести шагов и вернусь, потом пойду в деревню», — определил он для себя, пытаясь представить, как там все происходило.

На последнем, двухсотом шагу он остановился и вытянул шею, словно надеялся что-то разглядеть впереди, потом повернул обратно. Идущего из деревни человека заметил практически сразу. С такого расстояния невозможно было разобрать, кто это — женщина или мужчина? Но прояснить это следовало как можно скорее, и он прибавил темпа. Пешеход оказался красивой темноволосой девушкой лет двадцати, с тонкими, аристократическими даже, чертами лица — очень расстроенной, если не сказать — испуганной.

 — У вас что-то случилось? Может быть нужна помощь? — спросил Василий Петровичи и подумал: узнает ли его девушка, ведь он мелькал тогда, в день пропажи ОМОН, рядом с начальством.

 — Да, — согласилась та и размазала по щеке слёзы, украсив лицо темным разводом, — мне в город надо. Как тут ходят автобусы?

 — Да кто их знает, эти автобусы? — пожал плечами Пузынёв и мысленно констатировал: похоже, не узнала. — Я бы и сам довез, коли мог, — продолжал он, — а что все-таки случилось? Пойдемте, я провожу вас до шоссе, зовут меня Василий Петрович.

 — Я Ульяна, — девушка взглянула на Пузынёва, в ее выразительных карих глазах читался страх, — у нас произошло дикое недоразумение, приехали какие-то спецслужбы, всех людей вывели из храма под дулами автоматов, обыскивали все подряд: и храм, и дома и даже сараи. Требовали показать, где прячем ядерное оружие. Какой-то отвратительный субъект, никому из наших неизвестный, зачем-то притворялся одним из нас, бегал, во все тыкал пальцем, кричал про оружие, террористов. У дома, где наши матушки живут, указал на тайник с оружием…