Чтение онлайн

 — Так вот, Анна Васильевна сказала, что большая война в России грядет, много погибнет солдат, да и гражданских. Появятся герои-воины, и святые будут среди них, целые роты. Но и предателей немало найдется — это те, которые за деньги, за возможность жить «красиво», в роскоши, будут продавать террористам оружие, важную информацию, покрывать и прикрывать бандитов на мирных территориях. Из наших бойцов некоторые тоже погибнут, и поднимутся по той самой лестнице, что видела юродивая Паша, но это только в том случае, если сохранят верность и веру, если по совести будут жить. Но как по совести жить, если без Христа? Без Него жизнь пойдет по принципу: вор у вора дубинку украл. Одни воры воровать будут, другие воры их ловить. Только доброму вору все впору. Так что ни закона, ни правды в жизни не останется. Прокуроры будут мелких жуликов для острастки сажать, а крупных покрывать, да еще с ними пить и гулять. Но не по зубам всем врагам и продажным душам окажется наша Россия, как бы им не блазнилось обратное! Пусть тысяча только останется в ней мужественных, честных людей, и они ее вынесут на плечах своих из гиблого места. Но ведь не тысячи таких будет — миллионы! Опомнившись, однажды весь народ вот так, как наш отряд, в храм войдет и в нем останется. Всё это будет! Так что важное дело свершилось, подполковник, быть может, начало нашей будущей победы! А вы говорите: докладывать, согласовывать! Если бы стали всё согласовывать да разрешений просить, так разве пришли бы все бойцы, весь разом отряд в этот храм? Нет! Анна Васильевна так и сказала. И я ей верю.

 — Тут у меня возникает вопрос, разрази вас всех гром, — Пузынёв без усилий, более для виду, стукнул кулаком по столу, — почему это ты ей сразу поверил? Ты что, когда жулика или бандита поймаешь, сразу его россказням веришь?

 — Да причем тут жулики? Мне Анна Васильевна такие вещи открыла, о которых простой смертный и знать-то не может. Нет, она не обыкновенный человек!

 — Ну вот, пять фокусы! — Пузынёв резко скинул с головы фуражку и опять ее надел. — Это что ж она такое тебе открыла? А ты расскажи?

 — Нет, — отрезал Васнецов, — это слишком личное, касается только меня и моей семьи! Но я продолжу, уж немного осталось.

 — Валяй! — махнул рукой Пузынёв.

 — Анфиса Сергеевна напомнила, что хорошо бы вернуться в храм, служба скоро закончится. А Анна Васильевна напоследок сказала страшные слова:

«Ты вот что, Пётр, ты присматривай за бойцами своими, — она взяла меня за руку, глубоко заглянула мне в глаза и добавила: — и за Россией присматривай, кто еще ее доглядит, если не ты?» У меня до сих пор от этих слов мороз по коже!

Вернулись мы в храм, а там священник у престола возглашает:

«Слава Тебе, показавшему нам свет».

«Уже “Великое Славословие”, скоро Утрени конец», — заметила Анфиса Сергеевна и посоветовала мне приглядеться, выбрать себе священника для исповеди. Исповедующих батюшек было в храме человек шесть и возле каждого стояли мои бойцы, вместе с гражданскими, конечно. Это меня удивило и порадовало. Я ведь теперь должен был приглядывать за своими. То есть не только руководить и командовать в служебное время, но и по жизни быть им если не отцом, то старшим братом. Вот такая штука! Пока я определялся, служба завершилась. После отпуста на амвон вышел священник с подстриженной под прямым углом бородой. В руках он держал распятие.

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! — сказал он, и голос его бархатной волной прокатился по храму. — Я хочу обратиться к человеку, который сокрушается о том, что не верует в Бога.

Какой грех ты совершил, что случилась с тобой эта беда из бед, что пресек ты связь с Источником жизни и Подателем разума, что отрекся от Того, вечное бытие Которого очевиднее нашего мгновенного бытия?

Бог не скрывается от человека. Грешный человек скрывается от Бога, скрывается и прячется, пока совсем не потеряет Его из вида. Как написано о прародителях, что, когда согрешили они, скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая[10]. Как тогда, так и теперь. Как только совершит человек тяжкий грех, он прячется от Бога за спину природы. И теряется среди тварей, среди камней, деревьев и животных, как бы среди мнимых родственников, тонет в тени природы. И как говорится о затмении солнца, когда луна заслоняет этого светлого царя природы, так можно говорить о «затмении Бога» — Солнца Правды — для тех, кто природой заслоняется от очей Творца природы.

Но это только наши человеческие слова, ибо затмение солнца означает не то, что солнце потеряло свет, а лишь то, что свет скрыт от наших глаз. Так же и «затмение Бога» не значит, что Бог пропал, и Его нет больше, но то, что между Богом и человеком встало нечто и закрыло собой Бога от его разума. Это нечто есть грех человеческий.

Не виновата природа, если обожествляет ее безбожник. Вся она противится отрицанию Бога и своим обожателям. Вся природа, от необъятного солнца до мельчайшего атома, единогласно и гармонично свидетельствует о бытии и действии своего Творца. Древние египтяне, например, обожествляли всю тварь, а более всех черного быка, которого называли Апис. Согласно одной легенде, пришел некий фараон, чтобы принести жертву Апису. Когда он поклонился так называемому богу, бык поддел его на рога и отбросил далеко от себя. «Сейчас вижу, что ты не Бог, а бык!» — в гневе воскликнул фараон. На это Апис ему ответил: «Это я и хотел тебе показать! Отныне кланяйся Тому, Кто создал тебя и меня!».

Ты говоришь: «Трудно уверовать, пока не увидишь!». Но чем видеть желаешь: оком или духом? Если оком телесным, тогда Тот, Который больше вселенной, должен умалиться, чтобы поместиться в ограниченном поле твоего зрения. Видишь ли ты свой разум глазами? Между тем рассердился бы, если бы кто-то сказал тебе, что не поверит в твой разум, пока глазами не увидит. Если же духом желаешь видеть Бога, тогда можешь увидеть Его, ибо дух человеческий пространнее вселенной и Бог есть дух…[11] Но дух твой должен быть чист, ибо только чистым обещано зреть Бога[12].

Беги скорее из той тьмы, которая, как паук, опутала твою душу. После грехопадения Адам бежал от Бога. Но милостивый Творец не бежал от творения Своего, а приблизился и позвал: Адам, где ты?[13] И тебя Он зовет, разве не слышишь: «Благое, где ты?» Обрати лицо свое к Свету, сын Света, ибо Отец Света с пламенной любовью зовет тебя.

Слушай и знай: никто в роде и народе твоем не прославился, кроме тех, кто Бога прославил. Милость тебе и здравия от Господа! Аминь!»

«Это он мне говорит!» — сказал кто-то рядом, я повернул голову и увидел капитана Риехакайнена. Глаза его как-то странно припухли. Саня потом мне рассказывал и про разговоры с батюшкой и про то, что на слезу его прошибало, но в том, что все-таки прошибло — не признался. Хотя глаза свидетельствовали о другом. Я и голос-то Сани тогда не узнал: какой-то подсевший, охрипший.

«Это обо мне», — повторил капитан и, не ответив на мой вопрос «почему?», отошел в сторону. А я выбрал себе священника. Как раз рядом с ним, среди гражданских, стоял капитан Ободов. И еще какой-то высоченный дед с огромной бородой. Как только я подошел, меня тронула за рукав Анфиса Сергеевна.

«Вот, — она с гордым видом показала на великана, — это наш Шаляпин, Макарием его зовут.

«Куда мне до Шаляпина, — смутился тот и тут же пропел скороговоркой: — А я куму помогу-могу-могу! Нет, до Шаляпина мне, как до Луны пешком. Ведь это не он пел, а сам воздух, сама природа! Литература векам создавала образы героев, а пришел Шаляпин и влез в эти образы, как в свой полушубок, просто, спокойно и решительно. Все ему было по плечу!»

Ко мне подошел Ободов, он, похоже, ожидал разноса и очень удивился, когда я его по-братски обнял. А может быть и не удивился? Там все готовы были обнимать друг друга по-братски. Ободов начал расхваливать батюшку отца Николая, сказал, что уже исповедовался и словно гора с плеч. Слушая, я наблюдал, как священник беседует с красивой девушкой. Они говорили совсем тихо, но вдруг девушка заговорила громче:

«Батюшка, так благословите меня идти в монастырь?»

«Нет на это, моя роднушечка, Божьей воли, — ответил тот, — тебе надо выходить замуж. Здесь и муж твой будущий стоит. Вот он!», — и отец Николай указал перстом на капитана Ободова. Тот просто окаменел от неожиданности, а девица вскрикнула и прикрыла губы ладошкой. Батюшка, сдвинув вместе руки, дал им знак приблизиться друг к дружке. Когда они сделали это, он перекрестил их со словами «Божие вам благословение». Не знаю, что думал в этот момент Ободов, глаза его были обалделые, но, по-моему, счастливые.

Кто-то задал отцу Николаю вопрос и тот, не замедлив, ответил:

«Как спастись? Подвигом. Как сейчас… Скорбишь — только не унывай и ни на кого никаких мыслей плохих не имей, всецело проси: “Господи, помоги и спаси всех, у кого горе”. Молись за детей, за ближних, за здоровых, за больных; и за тех, которые тебя обижают, проси: “Господи, прости их”, и Господь даст по вашим молитвам как надо. Душу надо спасать. Тело-то наше слабенькое: упало в могилку и разложилось, а душа безконечная, живая».