Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
— Да, а у нас в Мещанске вот в позапрошлом году, когда коммунию делали, так тоже сильно богатеньких буратин поприжали и много чего под это дело у них поотнимали, — вмешался в разговор успевший уже усосать из горла добрую половину содержимого очередной бутыли с самогоном и сразу же окосевший Шнырь. — Собрались с пацанами, короче, перетерли и объявили: Власть с приветом! Хлеб голодным! Спирт народам! Полная, стало быть, свобода и всемирный беспредельный спиритолитический кирогаз. Да здравствует отечественный панк-рок и экспроприация экспроприаторов! Бей козлов, грабь награбленное, обобществляй все, что можно! Ну и че, по всем домам прошлись, все, что было, изъяли, на склад свезли, барыгам продали, а деньги пропили. Три недели гуляли, такой фестиваль был, что еп твою мать! Потом еще неделю похмелялись. А там и федераты подошли, и всю коммунию прикрыли к чертовой матери. А че? Так и надо! Все отобрать и поделить. А то у людей вечно на «шило» денег не хватает, а они там сидят, гады, жируют — телики, компьютеры, айфоны, айпады, ерунду всякую себе покупают и трясутся над ней — как бы кто не пришел и не отнял! Сволочи! Нет чтоб с людьми поделиться по-братски! Вот и получается, что правильно Стаканыч говорит: раз делиться не хотят — пускай от своей жадности и страдают. Сами себя наказали, жаловаться не на кого!
— Вот-вот! — хмыкнул досадливо Сергей. — Я о том и говорю. Экспроприация экспроприацией, а нет, чтобы все народу раздать — пусть люди пользуются. Так нет же, все продать надо и пропить, чтобы не осталось ничего. И ходить по пьяни морды быть направо и налево для смеха. Ведь эти же вещички буржуйские — все на наши народные, из нас высосанные, нами кровно заработанные денежки куплены. Неужели же лучшего им применения не найти, кроме как на пропой? Ладно бы все вместе пропивали, а то вон собрались какие-то и втихаря оприходовали. Это уже не спиртолитическая революция, а злоупотребление служебным положением в военное время. Привлекать за такое надо, а не восхищаться, какие они хитрые да ловкие, блин!..
— Брось давай, говорю! — урезонил комиссара разговевшийся комполка. — Никакое это не злоупотребление, а самое что ни на есть перераспределение. Было ваше, стало наше. Есть три основополагающих пролетарских революционных заповеди: драть все, что движется, воровать все, что не приколочено, и пить все, что горит. На этом стоит Перфорация, на этом зиждется национальное самосознание нашего народа. И питие — главнейшая из этих заповедей. Народ у нас пил, пьет и будет пить впредь, при любом исходе нынешней борьбы за свободу пьянства и алкоголизма. Ибо пьянство — излюбленное народное занятие. Белая горячка — естественное состояние нашего человека. Нажраться до невменяемости, побить посуду, поорать пьяных похабных песен, пощупать девок в темном углу, набить друг другу морды, поблевать с крыльца, а потом со всего размаху грохнуться вместе с разорванной гармошкой в лужу, мордой в самую грязь и проспать до утра под забором в обоссанных штанах — любимые забавы наших людей. Враги решили отнять у нас нашу культуру, нашу историю, наш образ жизни, и теперь мы ведем с ними непримиримую борьбу. И неважно, что пьяные мы от темноты своей и невежества, от жизни этой проклятой, оттого, что спаивали нас все пятьсот последних лет, чтобы легче было пьяным народом управлять. Важно, что прежде пили мы по глупости, по незнанию, оттого, что книжек читать с детства не приучены были, на спорт никакого здоровья не имели; целыми днями, как рабы, на хозяев вкалывали до седьмого пота, а дома жена и дети голодные и беспросвет. Важнее, что теперь, как революцию сделали, поняли, что и для чего нужно пить, как, когда, с кем и сколько. Смысл пития узнали и всю истинную прелесть его расчухали. Увидали, что пьянство — не способ уйти от житейских проблем, а физиологическая потребность организма; что водка — не страшный яд, а пища для ума и источник вдохновения, катализатор научно-технической творческой мысли, что алкоголизм и белая горячка — будущее всего человечества и рай на земле! Сколько лет от нас правду скрывали! Ну, да теперь все, шабаш!
Пить, так пить,
Чтоб в груди стучало!
Пить, так пить,
Чтобы лежа качало!
И нельзя мужика за воровство и хулиганство к стенке ставить, если по пьяни оно и с перепою, для догона или для опохмелки. Я вот как отца, да деда, да дядьев своих вспоминаю — так сердце кровью обливается! Какие люди были! Калдыри из калдырей. Бивень на бивне, кочергисты такие, что не перепить! Всю жизнь в дрова, вечная готовальня. Но не тунеядцы, не бездельники. Работяги из работяг; пахали как кони, не угнаться за ними ни в поле, ни в пьянке. И такие были у них мозоли на руках, что иглой, бывало, ткнешь — не проколешь, обломится! И ведь не от хорошей жизни пили, а потому что душа у них ранена, оттого что боль в душе, тоска нестерпимая. До конца дней своих от нее избавиться не могли. Так и померли с нею, и детям своим, и внукам ее завещали. Чтобы помнили, чтобы пили как лошади и берегли, как поллитру белой, родную землю, святую нашу матушку-Перфорацию.
Нет, что ни говори, а народ у нас замечательный! И не глупый вовсе, хоть и темный. Он народной своей вековой мудростью мудр. И мудрость эта, и совесть, и справедливость, и искренность его от земли родной ему дадены и в крови у него заложены, и не вытравить их из нее никому и никогда.
Сам же сказал, что заглушили в нем все доброе и хорошее, загнали глубоко, забили, затыркали, мозги ему запудрили и глумятся над ним, дурачьем и быдлом его зовут. А ведь согласитесь, что не от большого ума большая гадость в жизни случается. Ведь не мужик же простой бомбу ядерную, к примеру, выдумал, или банки там разные, да сухой закон, да газовую камеру! То-то же. Потому что мужик, он до такой подлости опуститься не может, потому что не способен, опять же по простоте своей! И в сравнении со всеми ужасами цивилизации наше простецкое пьянство и «невежество» — детские шалости и легкое недоразумение. А ты тут, понимаешь, из-за какой-то ерунды целую демагогию развел!
Выговорившись по самое не хочу и почувствовав в голове непреодолимую тяжесть от обильных возлияний, Правдило отставил в сторону пустой стакан, который не выпускал из рук на протяжении всей своей вдохновенной речи, тяжело сполз на пол со скамьи и, на четвереньках добравшись до поганого ведра, принялся блевать, поминутно охая и ахая.
— Ладно, хорош, Серега, спать давай! Поздно уже, — присаживаясь на кровать и стаскивая с ног вонючие, заношенные до дыр носки, предложил Зюзиков. — Это все болтовня одна. Толку от нее никакого — пустой базар. Я не Стаканыч, ПТУ не кончал, но и то понимаю, что чистыми руками революции не сделаешь. Белые перчаточки на любой работе испачкать недолго. Особенно если работа у тебя — дерьмо разгребать. Нечего гонять — кто там и чего о нас потом подумает. По мне, так вообще, что бы ты ни сделал, а если совесть тебя не мучает, значит, она чиста! Согласен?!
— Согласен! — проикал комиссар, подползая к дверям и пристраиваясь рядом с склонившимся над парашей комполка. — Издержки производства… детские шалости…
— Во! О чем и базар! — удовлетворенно констатировал Шнырь, запинывая валенки под кровать и укладываясь на постели, не раздеваясь, прямо в фуфайке и стеганых ватных штанах. — Впредь до полной победы спиртолитической революции необходимо считаться с общественным мнением, чтобы не было скрытой оппозиции и брожения тылов — это в тезисах Соврабспирта сказано. Но потом, когда победим, сантименты к лешему и всех недобитков в одну траншею и бульдозером их, бульдозером! Круто, а?!.
Заложив руки за голову, он мечтательно закатил к потолку свои хитро прищуренные пьяные глазки: — И по фигу тогда все эти тылы и мнение мировой общественности… Красота…
Серега не слушал его. Отодвинув в сторону свалившегося без чувств Правдило, он смачно блевал, судорожно хватаясь руками за края грязного вонючего ведра…
***
Случай с ограблением дыркинской церкви и избиением церковного сторожа, столь обыденный и незначительный по меркам суровой повседневности гражданской войны, мог бы остаться незамеченным в общем потоке творимых ежедневно вокруг неприглядностей, если бы не подстатившееся на ту пору в соседнем райцентре Козявкино чрезвычайное, из ряда вон выходящее происшествие. В середине октября группа наркоманов-спидоносцев из расквартированного в городе 1-го педерастического полка Голубой Нижегородской дивизии ограбила приют для детей-дебилов, больных наркоманией и алкоголизмом. Забрав предназначенные для лечения несчастных сирот героин, морфин, марихуану и три двухсотлитровые бочки медицинского спирта, полученные по линии американского Красного Креста в дар от фонда Соплеса в рамках Программы развития детской преступности, наркомании и беспризорности, голубые учинили в приюте погром, сопровождавшийся битьем стекол, выкручиванием лампочек в туалетах и уничтожением приготовленной детям на обед перловой каши.
О случившемся стало известно журналистам, и в ряде местных газет появились разоблачительные статьи о творимых военными в отношении мирных граждан насилиях.
Возмущенная общественность в лице врачей, учителей и педофилов-любителей создала Комитет защиты спиртолитической законности, требуя проведения расследования всех случаев нарушения права наркозависимых граждан на свободу спиртопотребления. А Общество защиты прав детей и животных провело пикетирование здания Спиртсовета под лозунгом «Руки прочь от детей-недоносков!».
Дело получило широкую огласку по обе стороны фронта, и при штабе 4-й Сибирской спиртармии была создана чрезвычайная революционная спирткомиссия, занявшаяся приемом жалоб от населения на некорректное обхождение военных, расследованием всех случаев погромов, вымогательств и экспроприаций, привлечением к уголовной ответственности виновных в злоупотреблениях бойцов и командиров.
В соседних с правдиловским бичполком частях полетели головы нерадивых отцов-командиров, беспечно закрывавших до поры до времени глаза на сомнительные проделки своих поддатых подопечных.
Ограбившие приют для больных алкоголизмом дебилов наркоманы и некоторые другие особенно злостные нарушители спиртолитической законности по приговору военно-полевого суда были расстреляны. Остальные отделались направлением в штрафные батальоны и лишением ежедневного спиртпайка на более-менее длительные сроки.
Ермакова с подельниками, учитывая их прежние революционные заслуги, незначительность совершенных ими проступков и нехватку на передовой опытных верных идеям спиртолитизма военспецов разжаловали в рядовые и перевели в соседний 5-й ударно-отбивной бичполк, где как раз отсутствовал положенный по штату взвод истребителей танков.