Чтение онлайн

— Ага, оконфузился! — радостно восклицает дотошный врачеватель и дружески хлопает пациента рукой по коленке.

«Чему он так радуется? Как будто самая большая радость в жизни для мужика — это облажаться в постели. Идиот!»

А доктор уже переменил выражение лица на менее беззаботное, но не менее жизнерадостное:

— Так. Будем говорить прямо. Речь идет о простатите. Скорее всего. Мы сейчас возьмем у вас анализ, а потом вы сходите сделаете УЗИ. Этот анализ, который я хочу вам сделать, он дает результат пятьдесят на пятьдесят, поэтому, чтобы быть уверенным наверняка, нужно еще и УЗИ. Но УЗИ платное!

«Ну вот. Уже теплее. С этого и нужно было начинать».

— Почему платное? — спрашивает Сергей, стараясь выглядеть как можно более спокойным.

— Запись только на конец августа! Вы что, будете ждать? — нервно встревает до сих пор не проронившая ни слова медсестра. — Пожалуйста!

— Нет! — рассудительно замечает жизнерадостный доктор. — На простатит УЗИ все равно платное.

«Ну конечно. Репродуктивное здоровье нации интересует государство постольку-поскольку. Нету денег — не лечись. Ходи импотентом».

— Я ведь не отказываюсь. Просто по деньгам рассчитываю. Чтобы еще и на лекарства хватило, и на все. Я ведь сейчас безработный, у меня лишних денег нет.

— Семьсот пятьдесят тысяч рублей! — вежливо объясняет доктор. — Заплатите в кассу и отдайте направление в 205-й кабинет. С десяти до часу в любой день. Только не забудьте предварительно выпить литр жидкости. И один день накануне не жить половой жизнью. Давайте поглядим!

— Хорошо! — кивает головой Колесов и, поднявшись со стула, покорно плетется за ширму, на ходу расстегивая ремень…

Может, стоило сказать ему правду? Все-таки между ночным марш-броском через залитую холодным осенним дождем тайгу и многодневным лежаньем на холодном бетонном полу заиндевевшего спиртчековского карцера имеется существенная разница. Залечит чего-нибудь не то — мучайся потом. А как сказать? У него ведь даже полис не поменян. Начнут копаться, узнают, что полис недействителен, — прогонят к чертовой матери. Нет уж. Хрен с ними, с отбитыми почками и с отмороженными пятками. А простатит, это ведь такое дело!.. Простатит…

От обиды хочется плакать. Слезы наворачиваются на глаза. В голове вверятся глупые самопальные строчки:

Ваши глазки озорные,

Ваши томные уста,

Ваши косы золотые,

Смех, прелестный, как мечта,

Ваши ласковые речи,

Ваш кокетливый испуг

И волненье первой встречи

Не забуду, милый друг.

И, отвергнутый с презреньем,

Средь унылой пустоты

Часто вспомню с умиленьем

Ваши дивные черты.

Вспомню страстные лобзанья,

Жаркий шепот в тишине,

И слеза воспоминания

Затуманит очи мне…

И знакомый, ставший вдруг холодным и насмешливым голос вторит им с раздражением: «Э-э. Да у тебя, дружочек, похоже, простатит! Поздравляю, это не вылечивается!»

Выдавив сквозь крепко стиснутые зубы: «Спасибо. До свидания!» — он выходит из кабинета в коридор, осторожно прикрыв за собою дверь…

Как все-таки сильно постарела мама! Седые, поредевшие волосы, заплаканные, блестящие лихорадочным блеском испуганные глаза; воспаленные веки; обрюзгшее, покрытое красными пятнами лицо, нервно дрожащие сухие морщинистые губы, — эти последние полгода не прошли для нее бесследно. Стенокардия, гипертония, аритмия, бессонные ночи, стояние в очередях у ворот СИЗО, извещение о смерти мужа, арест любимого сына. И вот уже никогда не жаловавшийся на здоровье человек лежит на железной казенной кровати в больничной палате с диагнозом «обширный инфаркт миокарда». Желтое застиранное постельное белье, капельница, запах витаминизированной мочи и лекарств.

Зачем она плачет! Он никогда не мог смотреть, как она плачет! Ему всегда казалось, что он — главный и единственный виновник ее слез. Он всегда огорчал ее. Не нарочно, конечно. Наоборот, он старался все делать так, чтобы доставлять ей как можно меньше неудобств и неприятностей. Но все выходило наоборот. Вот и теперь он, сам того не желая, стал причиной ее болезни. Может быть, она думает по-другому, но ее упреки заставляют подозревать обратное.

— Сережа, ты сделал это? — приподнявшись на локте, она заглядывает ему в лицо. Ей очень хочется услышать отрицательный ответ. Он читает в ее глазах смешанную со слабой надеждой смутную все возрастающую тревогу. — Ты сделал это? Скажи мне! Почему ты не хочешь сказать? Не молчи, скажи, да или нет?!

Сергей молчит. Что он может сказать ей? Что проведенные в тюрьме месяцы стали для него адом? Что он сутки поводил без сна и отдыха, высиживая на допросах у следователя, пинавшего его ногами и тушившего об него окурки сигарет? Что не было дня, чтобы его не били по два-три раза, требуя дать признательные показания; били долго, изощренно: по почкам, по печени, по ногам, по голове. Били резиновыми палками, железными цепями, электрическими проводами; били до слез, до крови, до потери сознания. Или рассказать, как выдержал две недельные голодовки в холодном сизовском карцере — маленькой, полтора на полметра, бетонной темной коробке с железной дверью и крошечным зарешеченным окошком под потолком?

Ночью от холода дерьмо в параше замерзало, превращаясь в лед. Чтобы согреться, он ходил из конца в конец камеры: два шага вперед, поворот, два шага назад, поворот и снова два шага вперед, поворот, два — назад, поворот… Под утро становилось совсем невмоготу. Он начинал бегать на месте, ему становилось жарко, он потел. Но измученный голодом и бессонницей организм не мог долго выдерживать такие нагрузки; он садился в уголок на корточки и засыпал, прислонившись голой спиной к стене. Просыпался на холодном бетонном полу и, стуча зубами, бегал до тех пор, пока не засыпал снова…

Его сломали, пригрозив арестовать мать и сестру, как участников контрреволюционного подполья. Он подписал изобличающие отца бумаги и публично отрекся от него на показательном процессе по делу «Профессорской антиалкогольной группы». Да, он отрекся от отца. Но на процессе он проходил уже как свидетель и в конце концов его освободили, оставив в покое. И ему плевать, что, выйдя из СИЗО, он неделю мочился кровью, а теперь вообще не может нормально мочиться. Главное, что маму не тронули. И больше не тронут. То, что с ним произошло, — неизбежный по нынешним временам перегиб, и он принимает его как данность. Он жив. Он нужен матери и сестренке, он нужен стране и революции. Он должен жить и бороться. И все будет хорошо. Все будет нормально. Нужно только сейчас пережить весь этот кошмар, выстоять, собраться с силами и, несмотря ни на что, не оглядываясь назад, двигаться вперед, чтобы победить. Победить вместе со всеми.