Чтение онлайн

— Да, блин, говно! — не скрывая своих эмоций, ответил водила, икая. — Такая дрянь, что ваще! Невозможно ею пользоваться — хоть газетками подтирайся — рвется, и все!

— Да ты просто подтираться не умеешь, — подколол его Санек, — поди на курсы запишись!

Порядком поддавший Ермаков, не сдержавшись, прыснул со смеху.

— Вам-то смешно, — обиженно буркнул Калян, проходя в комнату и тяжело опускаясь на диван рядом с атаманом, — а я, в натуре, все руки в говне измазал!

— А может, у тебя, Калян, руки не из того места растут? — не отставал от него развеселившийся адъютант. — Сходи-ка, брат, проверься к проктологу! А то ведь это такое дело, смотри! Запустишь — потом намучаешься с ним!

Схватившись за живот, батька забился в конвульсиях, громко, безудержно хохоча.

— Да ну вас! — махнул рукой Калян. — Спирту лучше налейте!

— Для чего тебе? — спросил Чопик, утирая ладонью выступившие на глазах слезы.

— После туалета для дезинфекции, — не подумав, ляпнул Калян, поднимая налитый Саньком стакан.

— Так это ж вовнутрь! — притворно удивился Санек. — А зачем тебе, брателло, вовнутрь, если ты, говоришь, руки испачкал? Или ты там случаем чего-нибудь не того накушался? А? Ну-ка колись давай!

Мощный взрыв хохота потряс комнату.

— Ладно зубы-то скалить! — буркнул водила и, опрокинув в себя содержимое стопаря, развернул на коленях принесенную из туалета мятую, залитую жиром газету.

— Послушайте, чаво в газетах пишут. Ща в толчке откопал. Июльский номер — свежий почти. Ага, вот тут… Отыскав заинтересовавшее его место, он прочитал заплетающимся языком: «В поселке Хералы, Республики Наркостан на свет появился необычный барашек. На шерсти у него имеются белые пятна, очень напоминающие буквы “Алеф” и “Лом”, а с другого бока — “Мим”, с которых начинаются имена Бабаха и его пророка Блендумеда. Местные жители считают барашка ниспосланным с небес знамением и воздают ему всевозможные почести. Весть о рождении священного животного быстро разнеслась по соседним районам, и сейчас тысячи людей съезжаются в поселок, чтобы своими глазами взглянуть на явленное миру чудо. Хозяева барашка охотно принимают у себя многочисленных паломников, взимая за показ небольшую, чисто символическую плату, необходимую для поддержания животного в хорошем состоянии. Бедная крестьянская семья за короткое время поправила свое материальное положение и вынашивает планы организации спецтура по Наркостану с целью демонстрации барашка в городах и селах республики. Эту идею поддержало местное духовенство, считающее чудесного барашка предвестником скорого конца света. Религиозная община выделит средства на покупку необходимого для перевозки барашка специального бараномобиля».

— Вот так вот! — серьезно сказал Калян, закончив читать. — Тут конец света на носу, а вы больному товарищу спирта жалеете! Стыдно!

Чопик только хмыкнул досадливо. В Бога он не верил и ко всем разговорам о различных чудесах, загробной жизни и о конце света относился скептически. Отец его, обрусевший татарин, был ярым исламистом. Мать — простая русская женщина, как и все простые русские женщины, истово верила в триединого православного Бога. На этой почве дома постоянно возникали ожесточенные столкновения. Каждый из родителей пытался доказать другому, что его, и только его, Бог является истинным и единственно правильным, а все остальные боги — неправильные, и их нужно запретить.

До поры до времени будущий атаман молча терпел эти религиозные разборки, но в конце концов, устав от постоянных скандалов, прямо, без обиняков заявил родителям, что Бога нет и если они не прекратят свои схоластические споры, то он устроит им такой конец света, что никакой Бог ни тому, ни другому не поможет. Подтверждением серьезности его намерений стала полученная полезшим в драку отцом мощная оплеуха. С этих пор присмиревшие родичи предпочитали выяснять свои религиозные пристрастия в отсутствие сына.

— Фигня это все, — лениво зевнул Санек, закусывая спирт зеленым маринованным помидором, — бред сумасшедшего!

— И ничего не бред! — живо возразил Калян, аккуратно складывая газету и пряча ее в карман надетого на голое тело пиджака. — Раз в газете пишут, что будет конец света, значит, будет!

На улице, где-то совсем рядом громыхнули один за другим два мощных взрыва; взвизгнув, посыпались со звоном лопнувшие стекла в окнах соседних домов; треснули короткие автоматные очереди.

— Ну вот, накаркал, черт! — зло выругался батька, вскакивая с дивана. — За мной, быстро!

Схватив валявшийся под столом автомат, он выскочил во двор. Следом ломанулись Калян и не забывший впопыхах прихватить ополовиненную им бутыль самогона Санек. Одним махом перескочили через покосившийся забор и очутились на улице. Всюду шла беспорядочная стрельба. Слышны были резкие хлопки ручных гранат; крупнокалиберный ПКВТ зло и властно вплетал свой баритон в пеструю разноголосицу скоротечного уличного боя.

Мимо бежали полураздетые испуганные братки, на ходу паля без разбору во все стороны. Спотыкались, поднимались, снова бежали без оглядки, путаясь в штанинах и рукавах, теряя по пути ремни, ботинки, подсумки с патронами и презервативами.

«А у нас разложение!..» — с досадой подумал Ермаков, глядя на жалкие, растрепанные остатки бегущей мотобанды. И, схватив за шкирку одного из пролетавших мимо повстанцев, спросил властно: — Стой! Куда?! Что за нафиг?!

— Атас! — истерически заорал перепуганный браток и, вырвавшись из цепких объятий атамана, бросился наутек, спеша к спасительной опушке леса. — Красные! Беги, батька! Беги, убьют!

Оставив улепетывавших со всех ног паникеров, командир метнулся назад во двор. Прыгнул за руль выкаченного Саньком и Каляном мотоцикла и на предельной скорости погнал в верхний южный конец села. Туда, откуда доносились звуки затихающей перестрелки. Здесь уже полыхали несколько подожженных домов; со стороны заброшенных коровников медленно въезжал на окраину БТР, поливая направо и налево из тяжелого пулемета. За ним быстрыми, короткими перебежками двигалась густая красноармейская цепь, охватывая село полукругом.

Чопик резко притормозил; развернув накренившуюся на повороте машину, рванул назад.

На северной окраине их обстрелял загородивший проезд второй бронетранспортер. Свернули вправо, не разбирая дороги, полетели вниз с раскинувшегося далеко, до самого леса, крутого заросшего клевером и увядшими ромашками косогора.

Откуда-то сбоку выскочили несколько поддатых спиртармейцев; Чопик не слышал, что они кричали, но видел их раскрытые, кричащие рты. Вслед убегающим полетели гранаты, зачастили калаши. Батька не удержал равновесия на скользком от дождя ухабистом склоне, и споткнувшийся о кочку мотоцикл кубарем покатился под откос.

Очнувшись, он попытался встать на ноги, но, почувствовав резкое головокружение, присел на корточки и огляделся вокруг. В ушах стоял стальной звон, голова мелко тряслась, левая рука бессильно повисла вдоль тела, и кисть налилась свинцовой тяжестью, противная тошнота комом подкатила к горлу. Рядом, прислонившись к колесу перевернутого вверх дном искалеченного до неузнаваемости «Урала», сидел Калян и, прижав к лицу скомканное в ладони красное полотенце, пытался остановить хлеставшую из разбитого носа кровь. Чуть в стороне, растянувшись во весь свой скромный рост, лежал на спине Санек и, сжимая в объятиях необъятную бутыль с самогонкой, радостно-возбужденно кричал что-то смотревшему на него командиру. Из-за звона в ушах атаман не мог расслышать слов, но по губам разобрал совершенно ясно и отчетливо:

— Братцы! Цела! Не, Чопа, в натуре, ты погляди! Ведь цела! — восторженно глядя на зажатую в его руках стеклянную емкость с колыхавшейся в ней драгоценной живительной жидкостью, орал ошалевший ординарец.

Ермаков поднял глаза: сверху с косогора к дымящемуся мотоциклу бежали вооруженные люди, на ходу передергивая затворы своих автоматов и прицеливаясь в лежащих под горой беглецов. Пересилив боль, он поднялся с земли и с ловкостью потревоженного гончими зайца метнулся в ближайшие кусты. Подстегнутые приближающейся опасностью подручные ринулись следом за ним. Ломая ветки, спотыкаясь о пни и коряги, натыкаясь на торчащие со всех сторон сухие толстые сучья, атаман и его верные товарищи, не оглядываясь и не разбирая дороги, продирались напролом, через обступившие их заросли, пока не оказались в глухой чащобе. Потные и запыхавшиеся, они остановились посреди небольшой, окруженной осинами и соснами поляне и без сил рухнули на траву. Затаились, с трудом сдерживая тяжелое дыхание и настороженно прислушиваясь к неясным шорохам вечернего осеннего леса. Погоня, если она и была, отстала. Ни ветерка, ни крика запоздавшей с отлетом птицы… Отдышавшись, друзья освежились остатками спасенного Саньком самогона и быстро зашагали по узкой извилистой тропинке в сторону, противоположную той, откуда только что прибежали, ориентируясь по доносившимся от расположенной неподалеку железной дороги усталым гудкам маневровых локомотивов.