Чтение онлайн

А между тем за плечами у него были годы политической борьбы, пьяного анархического подполья, арестов, побегов из психушек и КПЗ.

Впервые его, тогда еще выпускника столичного кулинарного техникума, арестовали в конце 2002 года за распространение экстремистского листка «Анархия и порядок», содержавшего требования легализации наркомании и самогоноварения, а также призывы к насильственному спаиванию всего населения страны, вне зависимости от пола, возраста, национальной, религиозной и социальной принадлежности. Во время ареста он оказал сопротивление сотрудникам полиции, укусив одного из них за палец и расцарапав другому лицо ногтями. При обыске у него обнаружили кипу листовок, первый том собрания сочинений Бакунина, книжку «Рассказы о Ленине» детгизовского издания 1949 года, сборник произведений Ленина для учащихся средних специальных заведений и пособие по производству самогона в домашних условиях. По закону о борьбе со спиртолитическим экстремизмом его осудили на шесть лет лагерей, которые заменили принудительным лечением в одной из подмосховных психиатрических лечебниц. В психушке он подсел на колеса, переспал со всеми медсестрами своего отделения и заработал язву двенадцатиперстной кишки.

Через два года он сбежал оттуда, спрятавшись в кузове грузовика под отправленными в прачечную тюками с грязным бельем, и, находясь в федеральном розыске, вернулся в столицу. Здесь он возобновил свою подрывную деятельность, став главным редактором анархической газеты «Пьяный синдикат» и председателем отдела пропаганды и агитации столичной анархической организации. Вскоре спецслужбы вышли на след созданной Питиевым подпольной типографии, располагавшейся в квартире жилого дома на окраине столицы. Нагрянув по указанному предателем адресу, комитетчики представились сотрудниками горгаза и попросили впустить их в квартиру. Почуяв неладное, Питиев собрал документы, сломал печатную машинку, на которой печатал газету, спустился вниз с девятого этажа по балконам и, поймав машину, скрылся в неизвестном направлении. С трудом взломав тяжелую металлическую дверь, комитетчики ворвались в пустую квартиру и подорвались на оставленной главредом в коридоре лепешке. Питиев бежал в Красноугарск, где примкнул к диверсионной группе Конфедерации анархистов-спиртпофигистов Кубани. Экспроприировал винные магазины на нужды революции, наладил подпольное производство самогонных аппаратов, создал разветвленную сеть подпольных мини-спиртзаводов, намереваясь заполонить местные рынки дешевым высококачественным спиртом и вызвать революционный взрыв в южных регионах страны путем развала местной ликероводочной промышленности.

В Красноугарске Питиева снова едва не арестовали. Средь бела дня на одной из центральных улиц города подпольщика остановил полицейский патруль, опознавший его по полученной из столицы ориентировке. На плече у Питиева была сумка с пятью килограммами предназначавшегося для поддержания морального духа его боевиков кокаина, а в правом кармане куртки — заряженный герычем десятикубовый «баян», который недолго думая он и пустил в ход, после чего, уложив на месте сотрудников МВД, пустился наутек. Прежде чем вступил в действие план «Перехват», беглец укрылся на одной из загородных конспиративных малин. Спасаясь от преследования властей, он перебрался на Дальний Восток. Находясь в Хабаровске, узнал о произошедшей в Сибири спиртолитической революции и о победоносном наступлении спиртармейских частей на центральные районы страны. Немедленно знатный анархист занялся подготовкой вооруженного восстания в Хабаровске, устроившись с этой целью рабочим на городской ликероводочный завод. Два месяца он небольшими партиями проносил на завод спрятанные под одеждой запрессованные в брикеты пивные дрожжи. В ночь перед началом восстания он засыпал полторы тонны дрожжей в огромные стальные цистерны, установленные в цехе по производству сладких наливок.

Взрыв чудовищной силы потряс спящий город: образовавшиеся в результате реакции брожения газы, не найдя выхода из герметично закрытых цистерн, попросту разорвали их. Вся территория в радиусе нескольких километров оказалась залита дрожжами и спиртом, завалена мешками с сахарным песком и осколками стеклотары, а сам завод испарился.

Однако надежды анархиста на быструю победу не оправдались. Разрозненные выступления местных бичей, наркоманов и алкоголиков были подавлены прибывшими из Владивостока отрядами Антиалкогольного комитета, и, чтобы не попасть в руки психиатров, ему пришлось покинуть отсталый, не готовый к борьбе за реализацию спиртолитических идей край.

Он возвратился в центр страны и обосновался в Курске, в глубоком тылу красных. Здесь он создал Конфедерацию анархистов-спиртпофигистов Центрального Нечерноземья и занялся формированием 1-й пьяной анархической бичбригады для похода на Мосхву.

Среди местного люмпен-пролетариата Питиев пользовался огромным авторитетом. Проникшиеся идеями анархизма-спиртпофигизма зеки, бомжи, наркоманы, психи и алкоголики сотнями записывались в бригаду, и к началу осени у него в списках значилось несколько тысяч добровольцев.

Пьяные, голодные, раздетые, вооруженные одними только анархическими лозунгами, они занимались тем, что целыми днями слонялись по городу в поисках халтур и стеклотары, митинговали по любому поводу и экспроприировали остававшиеся еще не тронутыми винные склады и аптечные киоски.

А их идейный руководитель в перерывах между запоями носился по заводам и фабрикам, учебным заведениям и госучреждениям, выступая перед собраниями и везде агитируя за анархию и пьяный беспредел. Везде, в любой аудитории он находил благодарных слушателей, живо откликавшихся на его красноречивые призывы. Ко всем он умел найти подход, всех заинтересовать, всем польстить и найти доводы в подтверждение правоты своих пьяных анархических абстракций.

Рабочим и крестьянам он говорил, что они главная движущая сила революции, что только огромная анархическая масса пьяных рабочих и крестьян, не ждущих воли от властей предержащих, способна победить в борьбе с мировыми буржуазными спиртмонополиями.

Солдатам и ментам объяснял, что они те же рабочие и крестьяне в шинелях, влачащие жалкое существование, терпящие издевательства, непосильный труд, холод, голод, истязания, что армия — двигатель спиртолитической революции, без которого революции не будет.

Врачей и учителей убеждал в том, что они промежуточный класс населения, одинаково близкий как к рабочим, так и к крестьянам, как к наркоманам, так и к алкоголикам; что именно интеллигенция должна взять на себя руководство революционными процессами, как наиболее образованный, разнородный, беспокойный и буйный элемент общества, болеющий за народ и всегда готовый к борьбе за пьяное счастье всего человечества.

Одним он обещал после победы установление анархического спиртолитического строя, при котором средства производства винно-водочной промышленности будут принадлежать спивающемуся трудовому народу, по своему усмотрению распоряжающемуся имуществом предприятий и всей спиртсодержащей продукцией. Другим сулил упразднение воинских уставов, введение выборности начальников и обязательного равного для всех чинов ежедневного армейского спиртпайка взамен старой дисциплины, основанной на насильственном принуждении к трезвости. Третьих манил небывалым, невиданным доселе расцветом свободного самогоноварения, полной свободой пития, процветанием всевозможных околовсяческих наук и всеобщим повышением культурного уровня освобожденного, устремленного в пьяное анархическое завтра народа.

Необходимость и неизбежность спиртолитической революции он объяснял следующим образом.

— Наш государственный организм, — говорил он, — есть грандиозная, обдуманная, научная организация беззакония, воровства, издевательства и насилия, направленная на ограбление и уничтожение своего народа; подлый, закостенелый, не поддающийся никакому реформированию и потому подлежащий полной ликвидации механизм.

Зачем государство, где все люди сыты, одеты, богаты и счастливы, где царят социальный мир и полная классовая идиллия, принимает законы о борьбе с экстремизмом, пусть даже и спиртполитическим?! Ведь если в обществе все так хорошо, то такие законы этому обществу не нужны: от добра добра не ищут и от хорошей жизни ни один человек бухать не станет! Достаток и спокойствие люди всегда предпочитают нищете, голоду, холоду и опасностям, сопровождающим всякую смену одного общественного устройства другим.

Если бы у всех, да пусть и не у всех, а просто даже у подавляющего большинства граждан все было бы замечательно, то незачем было бы государству опасаться никаких проявлений экстремизма! Жили бы все себе тихо-мирно и не рыпались.

Раз государство нуждается в подобных законах — значит, не все так благополучно в обществе, как это хотелось бы представить некоторым; значит, общество тяжело больно, заражено бациллами грабежа, наживы, эгоизма, насилия, равнодушия и жестокости; значит, оно разделено на враждебные друг другу классы, на сытых и голодных, умных и глупых, трезвых и пьяных. И виноваты в таком положении вещей именно те, кто принимает такие законы. Ведь когда власть заботится о благополучии и процветании населения своей страны, ей нечего опасаться пьяниц и алкоголиков. Лучшей защитой от винно-водочного экстремизма для такой власти являются не специальные законы, не солдатские штыки, суды и тюрьмы, а любовь собственных граждан, довольных жизнью, их поддержка и уважение!

А так, не имея поддержки в обществе и понимая, что на них лежит ответственность за бедственное состояние дел в государстве, власти вынуждены принимать репрессивные законы, чтобы страхом наказания держать людей в трезвости, обезопасить себя от возможных проявлений наркомании и алкоголизма и придать видимость законности своей борьбе с обездоленными, раздетыми и ограбленными ими «бунтовщиками».

Но все равно, несмотря ни на что, наперекор всем законам и репрессиям человек всегда стремится к полной, ничем не ограниченной свободе спиртопотребления, отвергая любые насильственные авторитеты. А потому спасение народа и страны заключается только в демократии, в демократии в подлинном смысле этого слова, спиртолитической демократии, при которой власть будет принадлежать Советам, в состав которых войдут все без исключения граждане: наркоманы, бичи, тунеядцы, олигофрены и алкоголики. Именно участие всех людей в управлении общественными делами есть главное условие существования спиртанархизма: ведь там, где управляют все, там нет управляемых, а значит, нет и государства! При этом, разумеется, свобода спиртопотребления и права индивидуума на пьянку остаются в неприкосновенности, а алкоголизм, понимаемый как независимость воли каждого от воли других, признается высшим проявлением свободы.