Чтение онлайн

Заметив появившегося в дверях незваного гостя, корявый резко оборвал пение и, отложив в сторону старенькую, с проломленным в нескольких местах резонатором гитару, спросил насмешливо и резко:

— Тебе чего?

— Мне бы это… — неопределенно пожав плечами, начал было Чопик, но певец, не дослушав, перебил его:

— Выпить хочешь? Вон на столе чего видишь наливай и давай отваливай. У нас совещание. Стратегия, брат, слышал про такое?!

— Слыхал! — ответил вошедший, переминаясь с ноги на ногу и не двигаясь с места. — Мне бы с вами, товарищ Питиев, переговорить надо. По делу.

— А, ты к Питиеву, что ль? — весело рассмеявшись, спросил корявый. — Так бы сразу и сказал! И не говори мне «вы» — это барство! Говори мне «ты» — так требует анархия — мать порядка! Я не Питиев! — сказал он, поднимаясь с дивана. — Я зампредпоспирт товарищ Ершов.

И, подойдя к раскрытой настежь двери в соседнюю комнату, из которой доносился пьяный женский смех и скрип продавленного пружинного матраца, крикнул все так же насмешливо и резко:

— Эй, Пятачок! Выйди, здесь к тебе пришли!

Пожав Чопику руку, Ершов вернулся к столу и, усевшись на диван, снова взялся за гитару.

Скрип за стенкой прекратился, и минуты через две из дверей, кряхтя и охая, выползло на четвереньках завернутое в грязное рваное покрывало нечто в карнавальной маске румяного, улыбающегося от уха до уха поросенка.

— Ты хто?! — спросил поросенок, сверкнув колючими, холодными глазками на шагнувшего навстречу посетителя. — Чаво нада?!

— Я атаман повстанческого отряда батька Чопик! — бойко отрапортовал тот. — С остатками отряда в количестве трех человек и одного автобуса прибыл в ваше распоряжение! Имею желание вступить в ряды 1-й добровольческой анархической бригады, чтобы с оружием в руках защищать завоевания революции от подлых врагов мирового спивающегося пролетариата!

— Как-как? Чопик, говоришь?! — переспросил поросенок, потирая рукой поясницу и ногтями почесывая что-то в отвисших под животом складках покрывала. — Слыхал! Слыхал! Ну, хорошо! Заходи, располагайся! И не говори мне «вы» — это барство…

— Ты где, Пя-та-чо-ок?! — звякнул из-за стены кокетливо-насмешливый женский голос. — Мы тебя ждем!

— Извини, дела! — повернувшись к посетителю спиной, поросенок на четвереньках пополз обратно к дверям.

— Так а это, как же, ну!.. — заикнулся было Ермаков, растерянно глядя на уползающего. — А указания какие-нибудь там или чего?!

— Какие указания, блин! — недовольно хрюкнул поросенок, оглядываясь на ходу. — У нас, брат, полная свобода — че хошь, то и делай! Никто за тебя думать не будет и указаний никаких тебе давать не станет! Это тебе не вертикаль власти и не Спиртсовет! Это, брат, анархия! Понимать надо!

Икая и попердывая, поросенок скрылся за дверью.

— Ты это, брателло, того, не гони! — успокоил батьку развалившийся на диване зампоспирт, широким жестом приглашая гостя присоединиться к щедрому застолью. — Какие, на хрен, тебе указания?! Тут не армия. У нас добровольная народная дружина. Начальников нет. Командиры все выборные. И вообще — никто никому ничего не приказывает. Видел уже, наверное, как тут у нас?! Ну вот, это, брат, и есть анархия — высшее то есть проявление полной, ничем не ограниченной свободы! А ты че, вправду батька Чопик? Или врешь?

— Правда! — нахмурившись, ответил Чопик, подходя к столу и присаживаясь на стул. — Че мне врать?!

— Тот самый? — искренне удивился Ершов, протягивая ему стакан.

— Тот самый!

— Ну, тогда выпьем давай за знакомство! — предложил зампред и первым опрокинул в себя содержимое своего персонального стакана.

Выпили по одной, посидели, поговорили. Выпили еще. Потом еще и еще.

— Ладно! — предложил Ершов, когда кончилась водка и истлел бесследно последний косяк. — Поехали, мужики, в баньку! Попаримся. Слышь, батько! Айда с нами!

— А как же дела? — спросил Ермаков, испытующе глядя на пьяного в дым зампоспирта. — Разве дел нет никаких? Революция все-таки!

— Какие, блин, дела?! — усмехнувшись, махнул рукой очкарик. — Дела у прокурора, а у нас анархия! Водка есть, бабы тоже. Дождик не капает, бомбы не падают. Больше и не надо ничего! Воевать не с кем — красные и без нас фронт хорошо держат — гуляй не хочу! Ща в «Досуг» позвоним, девок вызовем… — Он довольно потер руки в предвкушении предстоящего веселья. — Не для того, брат, мы революцию делали, чтобы на заводах здоровье напрягать, вшей в окопах кормить да головы свои под пули подставлять! Свобода, брат, она для того и дана, чтобы жизнью наслаждаться и, не оглядываясь на глупые условности рухнувшего буржуазного мира, брать от нее все, что возможно, помня, что можно все! Потому как пьяный беспредел и полная анархия спиртопотребления! Согласен?

— Не знаю. Наверное… — не совсем уверенно поддакнул атаман.

— Не наверное, а точно! — решительно отрезал Ершов и, пропуская к выходу собравшихся собутыльников, добавил не то серьезно, не то насмешливо: — Революцию движут пьяные анархические массы. Но руководство массами осуществляет небольшая группа избранных заговорщиков — идеологов и практиков. К ним особые требования; им особые критерии оценки. Им особые условия для труда и отдыха — «за вредность»! Так что, пока масса не дозрела до борьбы, будем пить и курить, не оглядываясь на мнение толпы. Ведь что позволено Юпитеру!.. А кроме того, это агитация — увидев, как живут ее анархические вожди, и остальной народ быстрее поднимется на борьбу за право в том же объеме пользоваться всеми благами новой анархической формации! Это я тебе не как лоху дешевому говорю, а как знаменитому атаману Чопику — реальному мегачелу! Поял?!

— Понял! — кивнул согласно Чопик и, напялив на голову свою мятую бескозырку, под сиплый скрип пружин и пьяный женский хохот вышел в коридор.

***

Полночи пропьянствовав с анархическими лидерами курского разлива, оказавшимися не слишком изобретательными по части организации досуга и азартных развлечений, Ермаков вернулся в штаб Конфедерации. После первого знакомства с Питиевым и его подручными «раздолбаями», как называл своих добровольцев зампоспирт Ершов, у батьки возникли некоторые сомнения насчет серьезности питиевского предприятия и самого председателя ЦК. Отправляясь в Курск, он надеялся найти здесь анархическую организацию, обладающую реальной социально-экономической базой, четко структурированную, занятую серьезной общественно-политической работой в массах, готовую по первому зову выступить на борьбу с врагами народа и революции с оружием в руках. Вместо этого он обнаружил обосновавшуюся в переоборудованном под «малину» и игорный дом здании бывшего пединститута шайку пьяных, завшивленных бездельников, бомжей и наркоманов, весьма далеких от политики, озабоченных удовлетворением своих сиюминутных желудочно-кишечных потребностей.

Ни о какой реальной идеологически подкованной и боеспособной организации не было и помину.

Не менее странное впечатление произвели на батьку и руководители Конфедерации. Их наплевательское отношение к оргработе и ничем не объяснимое безделье слегка разочаровывали. А сам Питиев представал в роли веселого поросенка, человека случайного и несерьезного. Во всяком случае, он никак не соответствовал тому образу вождя революционных масс, теоретика и практика борьбы, бунтаря и храбреца, который Ермаков мысленно представлял себе, основываясь на собственном опыте руководства людьми, приобретенном за последний год в непрерывных боях с таймырскими аборигенами, архаровскими лесорубами и курскими байками-отморозками. Его беспокойная, мятущаяся натура жаждала действия, вместо действия он видел здесь только собирание стеклотары, тараканьи бега и унылое пьяное прозябание в ожидании застрявших где-то на полдороге перемен к лучшему. Мучимый такими сомнениями, Чопик отправился к только что пробудившемуся ото сна и собиравшемуся на очередной анархический митинг Питиеву, намереваясь получить ответы на все волновавшие его вопросы и главное — увидеть истинное, не скрытое под дурацкой карнавальной маской лицо председателя. Тот как раз похмелялся после ночного кирогаза и с радостью встретил посетителя, готового составить ему компанию в таком важном, как опохмелка, деле.

В свои двадцать восемь лет Питиев выглядел на пятьдесят.

Вытянутое, сытое лицо, плотно сжатые тонкие губы, чуть тронутый жирком подбородок, нахальный ежик коротко стриженных русых волос и испытующий холодно-насмешливый взгляд маленьких, узких, как щелочки, светло-голубых глаз. Веселый, общительный, вечно пьяный, одетый в джинсы и толстый вязаный свитер, с сигаретой в зубах, он на первый взгляд производил впечатление далекого от политики, простого, компанейского парня, занятого исключительно футболом, вином и женщинами, о которых мог говорить часами.