Чтение онлайн

Анархизм Питиев определял как форму общественного устройства, при которой человек, являющийся производителем всех материальных благ, включая винно-водочную продукцию, свободно распоряжается продуктом своего труда: над ним нет ни власти, ни закона. Политический порядок исчезает — ему на смену приходит порядок экономический. Власть заменяется принципом взаимности, и люди перестают подчиняться законам, а живут в мире и согласии, предаваясь коллективному пьянству и соблюдая заключенные друг с другом договоренности.

Те же принципы действуют и во взаимоотношениях между отдельными народами. Каждая нация имеет право на независимое развитие, но одновременно все народы объединяются во Всемирную федерацию, основанную на принципах свободы спиртопотребления, равенства трезвых и пьяных и невмешательства тех и других в дела друг друга. Власть в ней принадлежит Верховному Спиртсовету, ведающему исключительно экономическими вопросами, особенно же вопросами спиртопроизводства.

Частная собственность, система денежного обращения, вооруженные силы, сословные различия и привилегии упраздняются. Религиозный культ заменяется культом уважения к человеку, в особенности к человеку пьющему и наркозависимому. А всеобщая свобода спиртопотребления и пьяный беспредел создают идеальные условия для всестороннего духовного совершенствования и культурного развития человеческой личности.

Каждое свое выступление Питиев использовал для того, чтобы публично дистанцироваться от коммунистов, к которым он относился с неприязнью, и подвергнуть критике идеологию и политику правящей Спиртолитической партии.

— Коммунизм не для нас! — заявлял он в ответ на робкие замечания слушателей о том, что коммунисты тоже за народ и пьяное счастье всех трудящихся. — Мы, анархисты, не имеем охоты жить в коммунистическом обществе. Это не свободное общество, не живое объединение свободных от трезвости людей, а принуждение, насилием сплоченное стадо животных, преследующих только материальные цели и ничего не знающих о духовной стороне жизни. Диктатура пролетариата, — говорил он, — это абсурд! Кому пьяный пролетариат будет диктовать свою волю? Да она, диктатура эта, выродится в диктатуру трезвого чиновничества — «красных бюрократов» над поддатыми рабочими и поддатых рабочих над пьяными крестьянами. Власть в конце концов окажется в руках кучки «избранных», никем не избранных или избранных на таких выборах, на которые людей сгоняют силой или покупая не знающих толком, кого они выбирают и зачем, за спирт и ширево. Сменяемость аппарата и его подконтрольность народу будут фикцией. Коммунистическое государство плавно переродится в капиталистическое, представляющее из себя акционерное общество чиновников — привилегированного политического сословия, — вышедших из недр народа, поставленных народом над собой, оторвавшихся от народа, переставших быть работниками, презирающих и ненавидящих народ! Все это приведет к жестокой централизации власти, что несовместимо со свободой, и общество скатится к низшей ступени идиотизма, как это произошло в печальной памяти Советском Союзе!

И нынешние коммунисты, по мнению Питиева, были ничем не лучше тех, что в свое время развалили Союз.

— Руководители Спиртолитической партии, — проповедовал он, — оппортунисты и злейшие враги трудового народа! Оппортунизм свой они достаточно хорошо разоблачили в предшествовавшие революции годы. Они всячески пропагандировали идею легализации марксизма-спиртолитизма путем встраивания своей партии во властные структуры существовавшего буржуазного государства. Они неустанно твердили о том, что лимит пьянства и алкоголизма для страны исчерпан, и, заявляя о своем отрицательном отношении к революционной борьбе, проповедовали троцкистское учение о «перманентной пьяной революции».

Они в своей программе озвучили положение о возможности существования смешанной экономики при социализме и о дружбе с патриотически настроенной национальной буржуазией, то есть фактически выступали за трезвый буржуазный, а не пролетарский пьяный социализм.

— Практически доказано, — не уставал подчеркивать Питиев, — что оппортунисты внутри алкогольного движения являются лучшими защитниками трезвости, чем сами трезвенники. Без их руководства пьяными рабочими капиталисты-трезвенники не смогли бы держаться. И руководители Спиртолитической партии, как никто другой, много сделали для недопущения революции, для отвлечения народа от реальной революционной борьбы! При их попустительстве были приняты Сухой закон и Закон о борьбе со спиртолитическим экстремизмом. Они даже приветствовали их принятие, как полезных для общества и государства, и опомнились только после того, как их самих прижали к ногтю при помощи этих ими же принятых законов.

А когда вопреки всем их стараниям, сверх всякого лимита свершилась Ноябрьская революция и умиравший без водки, курева и наркоты народ восстал против зарвавшихся реформаторов-трезвенников, господа эти, ловко используя имидж пострадавших от прежней власти мучеников, сумели оседлать и возглавить стихийно возникшее освободительное движение, направив его по ложному пути. Теперь Губанов сидит в своей новой столице Спиртограде и делает вид, что старается для победы революции, а сам под шумок готовит невиданное в истории предательство всех спивающихся масс, намереваясь свернуть революцию в угоду недобитым столичным буржуям и их заокеанским друзьям!

Так или примерно так проповедовал старый идеолог анархизма, находя немало благодарных слушателей среди не разбиравшихся в политике бичей и алкоголиков. Чопик был совершенно очарован питиевским красноречием, его могучим талантом склонять и убеждать. Несколько дней подряд он неотступно следовал за председателем, сопровождая его на всех митингах, собраниях, пьянках, и вскоре неплохо освоил азы анархической теории, важнейшие ее положения и лозунги.

Питиев заметил проявленное бывшим атаманом рвение и, оценив по достоинству его способности, решил поручить ему настоящее дело.

Выйдя из запоя, он первым делом вызвал к себе новоиспеченного адепта анархизма. Ночевавший со своими архаровцами тут же, в штабе бичбригады, Чопик немедленно явился на зов больного с похмела председателя.

— Вот что, Чопа! — начал тот, приглашая гостя войти и усаживая его за уставленный водкой и закусками стол. — Мы с тобой уже почти неделю знакомы. Пригляделся я к тебе и честно скажу — ты мне понравился! Мужик ты неглупый, идейный, храбрый, решительный. Опять же за народ, за пьяное счастье всех трудящихся. Это тоже! Короче, подумал я, подумал и вот что решил. Пора тебе, брат, реальным делом заняться. Чтоб для пользы революции и скорейшего наступления всеобщего ништяка. Как думаешь?!

— Так как?! — весело улыбнувшись, ответил обрадованный Ермаков. — Для пользы народной я завсегда пожалуйста! Для того и приехал, чтобы ума-разума набраться и к делу приобщиться! А что делать-то надо?

— Делать-то? — крякнул Питиев, одним залпом выдув из горла чекушку водки с актуальным революционным названием «Столичная левая». — Дело, брат, серьезное. Расширяться надо! Расширять социально-экономическую базу анархического движения. Время сам видишь какое. Не сегодня-завтра последний и решительный бой за свободу спиртопотребления и всемирное братство алкоголиков, а мы до сих пор не в шубе рукав! Ну здесь, в городе, положим, еще туда-сюда! А в районах, поди-ка, и не слыхали о нас! А в соседних областях? В Тамбове был у меня филиал. Хорошо вроде начинали. А где теперь — половина к бандитам ушла, половина в спиртармейцы подалась. Нет никого! В Бородянске вообще засада! Этак мы далеко не уедем! Мои вон тоже не больно энтузиазмом горят — разбегаются. Денег-то нет! Нужно идти в народ; нести идеи в широкие крестьянские массы — готовить надежный тыл в деревне и одновременно формировать боевые дружины из пьяных городских пролетариев. Нужны для этого люди надежные, реальные! И ты мне здесь мог бы очень сильно помочь!

— Конечно помогу! О чем базар! — с энтузиазмом подхватил Чопик. — Ты говори, говори, Николаич! Чего хочешь-то!

— Хочу тебя, брат, в круиз отправить! — хмыкнул Питиев, закусывая икрой очередную выпитую чекушку и вытирая измазанные рыбьим жиром губы и подбородок краешком дорогой атласной скатерти. — Чтоб поездил по районам со своей братвой, поагитировал народ за анархию, за Спиртсоветы без СПХП, экспроприацию экспроприаторов. Чтоб массу заинтересовать, чтоб расшевелить людей, задел на будущее организовать. А потом в Бородянск махнул бы! Там филиал организовал. К Новому году, глядишь, вместо одной бичбригады две бы имели! Уже реальная сила! Можно и левым и правым свои условия диктовать! Как думаешь?

— Не знаю! — тихо выдавил из себя сразу сникший и помрачневший адепт, отставляя в сторону нетронутый стакан коньяка. — Не знаю! Я, Николаич, не оратор! Я боец! Мне воевать, а не разговоры разговаривать! Говорильни у нас и без того хватает — аж тошнит от нее! А людям дела хочется! Настоящего, серьезного дела. Думал, мне хоть роту дадут, хоть чего, чтоб сразу шашки наголо и вперед! Почему я-то? Других нет?

— Другие-то есть, да не те все люди! — Председатель допил оставленный Чопиком коньяк. — Потому тебя прошу, что ты человек реальный! Если захочешь — все сможешь! Я таких сразу вижу. Ты вон с мотобандой своей по всей области гремел! Тока и слышно было: «Атаман Чопик то!..», «Атаман Чопик это!..» — организатор ты талантливый, спору нет! И тут дело как раз для тебя. Ведь не митинговать тебя отправляю, а народ подымать — новую анархическую жизнь на местах налаживать! Дал бы я тебе роту, дал! И полк бы доверил! Но ты же сам знаешь, какие наши дела. Людей набрали, а оружия нет. Одеть не во что, накормить нечем. Денег ноль! Вон ходят на оптовых базах фуры разгружают. Хочу их в трудармию организовать: поедем в деревню — поработаем. Там и со жратвой получше, и денег на экипировку поднакопим. Для этого мне сейчас твоя агитация и необходима! Приедут мои ребята в деревню, а там уже анархия, и Спиртсовет готовый, и пьяная радость жизни для всех трудящихся! — «Как? Откуда? Кто организовал?» — «Да так, мол, и так, товарищ Ермаков был, всю политику нам разъяснил и полную анархию организовал на благо народа!» Круто? Круто!