Чтение онлайн

– Окей, окей, – сказала она.

Я вернулась на табурет и стала смотреть на нее. Колдовство. Она преобразилась. Несколькими штрихами из целомудренного ротика ягненка сделалась похотливая пасть, слепой щенок обернулся уличной шлюхой. Где раньше красота была чистотой, помада сотворила яркогубую, как поцелуй вампира, развратницу. Но самым классным, самым заводящим было, что невинность никуда не делась, она паром исходила от этого облика – будто девочка нашла женскую косметичку и не знает, не влетит ли ей за это, но ей понравилось.

– Вау! – сказала я, показывая ей эту красоту в зеркальной стороне футляра помады.

– Ммм, – ответила она застенчиво, разглядывая это отраженьице. – А симпатично.

– Чертовка, – сказала я.

Она широко улыбнулась, размазывая помаду по зубам.

«Дашь мне их вылизать?» – подумала я.

– Ладно, – бросила я небрежно. – Так что тут есть хорошего?

– Начнем с супа вонтон, – сказала Мириам официанту, когда мы уже перешли на розовую банкетку. – Потом перченый стейк, курятина с кунжутом, вот эта специальная жареная лапша от шефа и жареная утка с рисом.

Официант выдохнул через поджатые губы, будто сомневался, что мы все это съедим. Или беспокоился, что действительно съедим.

– Да! – вспомнила Мириам. – Еще нам пу-пу – тарелку закусок. Ее сразу после супа, но до всех следующих блюд. Повару скажите, чтобы оставил на нее время.

– Извините, пу-пу есть только на четверых или на восьмерых, – ответил официант.

– На четверых нормально будет, – сказала Мириам и подмигнула мне.

У нее больше не было помады на зубах, зато в помаде оказалась вся соломинка. Как-то она очень уместно смотрелась с этой арбузной чашей и коктейльными зонтиками, будто девушка «ретро пинап» решила вечерок развеяться, никого не оставив равнодушным.

– Чего-нибудь еще, Рэйч? – спросила она.

– Нет-нет!

Я замотала головой.

– И еще две таких же, – сказала Мириам официанту, показывая на «чаши скорпиона». – Только очень холодные.

– Все, мне хватит, – возразила я.

– Ладно, одну. Она у меня отопьет, – решила Мириам. – Потом посмотрела на меня: – Не справляешься? – спросила, ухмыляясь.

Моя реакция на суп вонтон была ей приятна. Когда я прокусила первую ложку, мягкая лапша освободила чесночное содержимое, струя соленого бульона брызнула мне в рот, и я испустила громкий стон.

– Что, хорошо? – спросила Мириам.

– Господи боже мой! – промычала я с набитым ртом.

– Я тебе говорила, что ресторан классный. Кошерный – не обязательно значит плохой.

– А я так и не думала.

Где ей знать, что любая китайская еда, хорошая, плохая, сейчас была бы для меня восхитительна – я ее столько лет не пробовала.

– И вонтон у них полностью на курице, – сказала Мириам гордо. – Без свинины.

– Ух ты.

Я смотрела, как она работает ложкой, оркеструя каждый глоток. Первым делом она в миску бульона добавила пряной горчицы. Потом методично, вонтон за вонтоном, стала разламывать их пополам, окунать половинки в утиный соус и только потом закладывать в рот. Я последовала ее примеру, действуя тем же методом. Вонтоны лопались у меня во рту, устраивая сладко-пряный праздник.

И тут приплыла тарелка пу-пу.

– Дорогу, дорогу! – провозгласила Мириам, когда возле нас оказалась деревянная чаша, пылающая изнутри огнем.

И мы начали дважды обмакивать все, что на ней лежало: яичные рулеты, рисовые рулеты, луковые оладьи, клецки.

– И сливового соуса еще! – сообщила Мириам официанту. – Да побольше.

И еще раз, когда принесли наше основное блюдо:

– Еще сливового соуса!

Она ткнула ему миску, будто он должен был знать, что мы решим ванны принимать из этого соуса.

А мне и правда хотелось в эти соусы погрузиться. Перченый стейк был так хорош, что я готова была подливку съесть отдельно. Слышимо вздохнув, я положила в рот нежный кусочек мяса, сопроводив его ломтиком лука. Черт побери, они вина, что ли, в эту хрень добавили?

– Ну? – спросила Мириам.

– Влажно.

– И?

– Сочно.

Но самое мое любимое – это курица в кунжуте. Мне нравится, как сладость контрастирует с пряностью, и что нет в ней овощей. Мне теперь вообще никакие овощи не нужны. Это такой декаданс – обвалять курицу в кунжуте и муке и пожарить в соусе, от которого жиреют. Вот что придает ей дополнительную восхитительность: знание, что под всеми этими углеводами и жирами – курица, бывшая здоровым питанием, но переставшая им быть во имя вкусности. Это вроде как сказать этой курице: а шла бы ты нах. Всему миру сказать – шел бы ты нах!

– Ну меня нах! – провозгласила я, празднуя очередной откушенный кусок.

Мириам засмеялась, глотнула из «Чаши скорпиона». А потом боком своей палочки для еды взрезала кусок курицы, элегантно и с неторопливой точностью, будто торопиться совершенно некуда. Времени навалом и будет навалом.

Она глянула на тарелку взглядом полководца, разрабатывая стратегию, составляя план. Сперва должно произойти это, потом вот так и потом вот так.

Мириам взяла ленту лапши, обернула вокруг курятины, сверху кусок яйца из жареного риса. Все это она обмакнула в сэкономленный соус от курицы и семена кунжута на краю тарелки. Потом поднесла к губам, закрыла глаза, снова их открыла и впилась зубами. Я смотрела, как она задумчиво жует.

– Ты заинтересовалась моими палочками, кажется, – сказала она.

– Мне нравится, как ты ими ешь.

– Да, это я умею, – ответила Мириам.

– Умеешь.

– Хочешь, тебе сделаю кусочек?

– Давай.

Она своими палочками сделала мне такой же кусок: курица, лапша, яйцо, соус. Я своими палочками взяла этот кусок с ее тарелки. И положила в рот.

– Жуй теперь, – велела Мириам.

– Мммм!

– И как тебе вкус?

– Чудо, – сказала я. – Полная одновременность курицы и яйца. В смысле, что было раньше? Ничего!

– Ага. – Она засмеялась. – И?

– Я имею в виду, как их лента лапши обнимает обоих и одновременно.

– Я поняла. А теперь глотай.

Я проглотила.

Она, гордая собой, сделала следующий кусок – себе. А когда поднесла его ко рту, глянула на меня этими глазами синего льда. «Твою ж мать, – подумала я. – Эту девочку я могла бы любить».

А рядом с ней все еще горела тарелка пу-пу. Это была большая деревянная миска с вороненой решеткой по центру, откуда исходило ровное синее пламя. Синева его была обрамлена красным.

Я смотрела на огонь. Прищурилась, чтобы он превратился в два языка пламени, в двойняшек. Потом моргнула, и он снова стал единым. Я видела, как там что-то горит, какая-то обугленная маленькая штучка – может быть, шкурка от яичного рулета. Но чем дольше я смотрела, тем больше эта штука выглядела живой – как крошечная фигурка сжигаемого на костре. Было туловище, была шея. И череп. Только хотелось надеяться, что это не дурной знак.

«Просто крошка яичного рулета, – сказала я себе. – Ты пьяна».