Чтение онлайн

– Правда пирожная диета? – спросила миссис Швебель.

– Угу. – Мириам вдумчиво жевала. – Медовые булочки, рулеты, брауни, капкейки, фруктовые пироги. Но не жевательные конфетки.

– А почему не они? – заинтересовалась я.

– Некошерные потому что.

– Ты хотя бы для Рэйчел немного оставь, – сказала миссис Швебель. – Она такая милая и стройная.

Мириам протянула мне половину булочки, и я ее взяла, хотя и чувствовала себя предателем. Мы между собой никогда не говорили о весе. И мне не понравилось, что ее сравнивают со мной и вообще с кем-либо.

Но миссис Швебель подошла к дочери и поцеловала ее в щеку:

– У меня все дети красивые.

– Открой рот, – попросила Мириам и поднесла ей к губам последний кусок булочки.

– Мммм, – сказала миссис Швебель. – Отличная эта пирожная диета.

Мистер Швебель уже сидел за столом. Он был в ермолке, из кармана у него висели цицит. Мистер Швебель мне улыбнулся, слегка кивнул, но не сказал ни слова, только смотрел слегка улыбающимися глазами, как все рассаживались вокруг стола. Видимо, он во всем полагался на миссис Швебель. Когда все расселись, он открыл молитвенник, но миссис Швебель послала его в кухню – принести недостающие соль и перец. Когда он вернулся, она его послала за другой парой свечей – эта ее почему-то не устраивала.

– Быстрей, – напомнила она. – Закат через семь минут.

Когда наконец миссис Швебель все устраивало, она подала было сигнал, что можно начинать, но остановилась и повернулась к Мириам:

– Ох ты ж! Совсем забыла. Мириам, пока солнце не зашло, быстро с Рэйчел вниз и включите свет в цоколе. – И потом мне: – Он там по таймеру и в одиннадцать вечера погаснет сам. Но надо, чтобы вам хватило света сегодня переодеться в пижамы и устроиться.

– Ой, – смутилась я. – Я же не собиралась ночевать…

– Она не остается? – спросила у Мириам миссис Швебель.

– Конечно, остаешься, – ответила Мириам. – Как это ты собираешься нализаться и потом вести машину?

Ее мать засмеялась, но несогласия с дочерью не проявила.

– Завтра можем спать, пока мальчики в синагогу пойдут, – сказала Мириам, вставая. – А тогда как следует поедим за ланчем, и познакомишься с нашими друзьями – они завтра придут. Отличные два дня проведем. Что за шаббат без субботы?

– Так я даже смену одежды не взяла и ничего вообще, я же не думала… не собиралась ночевать.

– Аяла тебе одолжит что-нибудь, – сказала миссис Швебель и повернулась к младшей дочери: – Дашь Рэйчел что-нибудь переодеться?

Аяла мрачно на нее глянула.

Вообще я терпеть не могу ночевать в чужом доме – не только потому, что у меня меньше контроля над тем, что я ем, но я вообще не люблю чужого присутствия. Предпочитаю спать в полном отделении от людей. Но что это значит для нас с Мириам – надраться вместе, а потом для меня – остаться ночевать? Я чувствую тревогу, но тревогу радостную.

– Все, договорились, – закончила миссис Швебель. – Девочки, быстрее. До заката три минуты.

В цоколе все было для меня уже приготовлено. Диван-кровать раскрыт и застелен розово-зеленым одеялом, старым, но уютным. Все тут было как во всем доме: мягкое, старое, но уютное. Мне подумалось, что для некоторых смысл жизни – тактильные ощущения, расслабление, хорошее самочувствие и мироощущение. В семье Швебелей мог быть такой вот риторический девиз: «А почему тебе не взять три подушки? А почему не накрыться лишним одеялом? Почему не сделать просто уютно?»

– Я еще и нагреватель включу, – сказала Мириам. – Поставлю на малый нагрев. Если ночью захочешь сделать посильнее, делай.

– А Богу это как?

– Богу надо, чтобы ты не мерзла.

Мы вернулись за стол. Тогда миссис Швебель встала и зажгла свечи, обозначая начало шаббата. Провела руками перед лицом, будто дирижируя симфонией.

– Шхина, – сказала она. – Божественный свет.

Она начала распев благословения над свечами, и все семейство подхватило мотив. А мне приятен был факт, что эту песню я знаю. Старая добрая молитва «барух ата», которую мы учили в ивритской школе. Я знаю благословение над вином и благословение над хлебом, это просто разные варианты «барух ата». Здесь пели чуть на другой мотив, чем тот, которому меня учили. И когда они запели другие песни, я поняла, что это общее правило. Слова я почти все знала, но мелодии отличались. Швебели запели «Осе шалом», и вдруг мне стало очень одиноко. Это была любимая бабушкина песня. Они сейчас ее пели совсем на другой мотив, и мне хотелось сказать: «Нет, у вас же совсем неправильно, вот как надо!» В любом случае – научить их бабушкиной мелодии.

Но подумала: а вдруг как раз бабушкина мелодия неправильная? Мелодия, выданная низшим евреям и неверующим. И тогда мне стало грустно, что моя бабушка всю жизнь думала, будто поет правильно.

– Когда ты в шулу идешь? – спросил Эйтан, когда мы допели «Осе шалом».

– Я уже в школу не хожу, я работаю.

– Шулу, не школу, – поправила меня миссис Швебель. – Это синагога.

– А! Ну, я… я сейчас и в шулу тоже не хожу.

Я нашарила в кармане юбки одну из пяти никотиновых жвачек, которые туда положила россыпью.

– А какие ты еще песни знаешь? – быстро спросила Мириам.

Мне трудно было навскидку вспомнить. Была одна, которую я по-настоящему любила, выучила перед собственной бат-мицвой. У нее был красивый мотив, такой, который действительно уносил меня и создавал чувство, будто меня заполняет тихая благодать. Но я боялась ее петь, потому что она была на английском, не на иврите.

– Давай, – сказала Мириам. – Если знаешь «Осе шалом», то наверняка еще какие-то.

– Ладно.

Я набрала в грудь воздуху и запела:

– Древо жизни оно для них, кто крепко держится за него, и счастливы все, кто его держит! Древо жизни оно для них, кто крепко держится за него, и счастливы все, кто его держит!

– Интересно, – заметил мистер Швебель. – Тут на самом деле цитата из книги «Мишле», книги притчей. «Она есть древо жизни для них, кто взялся за нее, и благословен будет всякий, кто крепко ее держит».

– О как, – сказала я. – Класс.

– Я не знал, что это песня, – продолжал он. – Видимо, реформистская традиция. На иврите звучит как «Эц хаим ги ламахазиким ба, ветомехеа ме’ушар». Если хотите так петь.

И вышло так, что я их стала учить этой приятной мелодии, которую знала и любила, положив на нее ивритские слова, которые мистер Швебель терпеливо повторял, пока я их не запомнила. Глава тридцать пятая

А после пения мы стали есть и пить. Миссис Швебель приготовила потрясающий ужин: жареная курица с хрустящей маслянистой корочкой снаружи и сочным мясом внутри. Еще она была набита солоноватой начинкой, хрустящей, с сельдереем. К ней миссис Швебель подала что-то вроде яблочного компота, и вкус у него был как у яблочного пирога. Еще была тушеная морковь с корицей, блюдо из мясных шариков в кисло-сладком соусе, где плавали изюминки, и хала с маргарином.