Чтение онлайн

Я хотела написать матери и рассказать про шаббат и как рады были бы бабушка с дедушкой, что я там была. Но вместо этого я зашла в «Севен-илевен» и купила контейнер начос, которые разогрела прямо в магазине в микроволновке и съела по очереди, плюс пакет желейных конфет «свидиш-фиш», пакет капкейков «хостесс», четыре маленьких рисовых пудинга, коробку крекеров «голден грэхемс» и пакет молока. Вот так вот. Вот именно так я о себе забочусь. Когда-нибудь, может, даже завтра, я оценю эту обжираловку и подумаю, как буду жить дальше. Но в данный момент вся жизнь происходит между «Севен-илевен» и моим пищеварительным трактом.

В эту ночь, с набитым брюхом, мне снилось, что я иду по длинной травянистой тропе, вроде той, что рядом с бульваром Санта-Моника в Беверли-Хиллз. И пока я шла, то слева и справа от себя видела два ряда деревьев. Слева стояли хвойные, пушистые, изумрудно-зеленые, лесок, растущий острыми пиками. Справа – цепочка пальм, высоких и изящных, с раздуваемыми на солнце кронами. Переехав в Лос-Анджелес, я никак не могла привыкнуть к присутствию пальм, к тому, как люди живут своей обычной жизнью на таком экзотическом фоне. Но во сне мне оба ряда деревьев показались восхитительными.

В траве шныряли белки и бурундуки. У них был пир – тонны и тонны орехов. Не знаю, это кто-то кормил зверьков орехами или те сами нападали с деревьев, но было их здесь столько, сколько я никогда сразу не видела. Арахис, миндаль, каштаны, кешью, желуди и фисташки. Как будто трава стала бесконечным топингом на ореховом батончике природы.

Но хотя орехов было вокруг полно, больше, наверное, чем все эти белки и бурундуки могли бы съесть, белки все время выхватывали орехи у бурундуков прямо из лап. Бурундуки были больше белок, могли легко за это наказать. Но ни один из них, видимо, не злился и не раздражался этим воровством. Когда белка подкрадывалась сзади и хватала орех, бурундук просто его отдавал, подбирал с земли другой и вгрызался в его скорлупу.

Под хвойными я увидела бурундука, который очень был похож на Мириам. У него на бурой мохнатой шее были три белых пятна. Ему на голову тихо сыпался дождь орехов, как будто в мультике, и окружало его облако орехов. Когда я посмотрела, откуда эти орехи сыплются, увидела огромного деревянного слона – почти до верхушек сосен. Он нависал над бурундуком. А на спине слона, бросая орехи из желтого с синим матерчатого мешка, сидел рабби Йехуда-Лива бен Бецалель.

– Шалом! – окликнул меня рабби.

Борода у него была длинная и седая, как на картинке в интернете, и одет он был в развевающийся хитон, сделанный из одеяла, которое было в подвале у Швебелей.

– Шалом, – ответила я.

– Орешек хочешь?

– Нет, спасибо.

– Неужто один орех кешью тебя убьет? – улыбнулся он.

– Может случиться, – улыбнулась я в ответ.

– Малютка Рэйчел, – начал он, – скажи мне, как тебе ощущение собственных корней? Ты глубоко к ним спустилась?

Он бросил мне фисташку.

– Честно говоря, рабби, боязно мне, – ответила я, ловя ее.

– Чего же ты боишься?

Я открыла фисташку как дверцу. Но она была пустой – без ядра, только скорлупа. Я ее бросила на траву.

– Расползтись, – сказала я. – Не вертикально, а горизонтально.

– И что такого страшного в горизонтали? – спросил он, кидая мне новую фисташку.

Я ее поймала и открыла, как вторую дверь. И эта тоже была пустой. А мне захотелось фисташку.

– Не хочу расплываться во что-то безумно широкое, – сказала я. – А вдруг не смогу вернуться обратно?

– Ага, – сказал он. – А что значит – вернуться обратно?

Хороший вопрос. Я не знала, что на него ответить.

А рабби, явно собой довольный, подмигнул мне и бросил третью фисташку. Эта была потуже первых двух, ее я открыла только зубами, как белка или бурундук. И когда я разгрызла скорлупу, внутри лежал красивый орешек: идеальной яйцевидной формы, сияющий зеленью почти шартрезной. Я положила орех на язык и пососала. Он был маслянистый, соленый, идеальный. Пожевала и проглотила.

– Если что-то приятно, это еще не значит, что оно неправильно, – сказал мне рабби. Глава сороковая

Понедельник на работе – это был ад. Я взяла с собой сумку для фитнеса и завтрак: йогурт и низкокалорийный маффин, хотя сейчас все это казалось бесполезным. Штаны оказались тесны в заду и впивались в ложбину между ягодицами. Они натерли мне розовую полосу вокруг живота. Мне нужна была альтернативная вселенная, чтобы я была какой-то другой Рэйчел, которая носит лишь эластичные пояса и вязаные свободные штаны. В том мире я могла бы свободно вдыхать и выдыхать. Я бы там коротко стриглась, носила бы красные кроссовки «Эйр джорданс» и золотые «Эйр форс 1s», худи, блейзеры и узкие галстуки, бейсбольные кепки козырьком назад. Я бы излучала небрежную уверенность в себе и силу, немножко стервозности, все-таки еще еврейской. Как кто-нибудь из «Бисти бойз» в году этак восемьдесят девятом.

В полдень я подняла глаза от поиска по изображению Кинга Ад-Рока и неожиданно увидела, что к моему столу направляется Джейс Эванс.

– Что делаешь? – спросил Джейс, погладив волосяную нашлепку на голове и почесав выбритый висок – эстетический жест «два в одном».

– Работаю, – ответила я. – А ты?

– Мне надо с Офером потолковать, есть проблемы со сценаристами. Они хотят Лиама уложить в кому.

– Вот как? – ответила я.

Сидящий напротив любитель НОР Эндрю делал вид, что составляет для клиента Офера информационный бюллетень. Темой недели было «Пробы и токсичная мужественность». Видно было, что он на нас поглядывает из-за своего компьютера. Джейс на вкус Эндрю слишком коммерческий, но слава есть слава. Внимание Джейса придавало мне в глазах Эндрю некоторую загадочность.

Мне все равно Эндрю не нравился и его глаза тоже, но все-таки это глаза. А каждый взгляд, в котором моя оценка возрастает, вызывает у меня чувство какой-то проверенности, типа я оправдываю свое существование. Но вот чего я бы не хотела – это чтобы Офер видел, как я говорю с Джейсом.

– Я как-то брал бургер у «Касселса», – сказал Джейс. – Лучший, которые вообще в ЛА есть. На поздний вечер после «Это шоу – отстой» это просто необходимо.

Джейс хочет быть моим приятелем? Приятель мне совсем не нужен. Может быть, он просто мне сочувствует, когда видит в этом приниженном положении – ассистентка, помощница, «обслуга». И разница наших положений никак не укладывается в его огайскую систему ценностей. Ему надо было делать вид, что мы на равных, что у нас действительно есть что-то общее. И похоже, он решил, что общего у нас – это говядина.

– А меня заинтриговало, что он подошел к твоему столу, – сказала Ана в перерыве на чай. – Интересное поведение.

Мне непонятно было, морочит она мне голову или нет. Но ее слова меня несколько смутили. Она снова начала со мной сплетничать, но у меня возникало подозрение, что все ее слова с двойным дном – будто они относятся и ко мне тоже. Когда она называла Кайлу «жирной нескладехой», я не была уверена, что она говорит только о Кайле. Иногда мне казалось, что она надо мной смеется прямо мне в лицо, будто она стала «мы», а я – «они», и шутка была в том, что я не знала, кто теперь кто. Я решила, что ее замечание – некоторая подготовка. Она хотела, чтобы я увлеклась – и она снова меня проколет как воздушный шарик.