Чтение онлайн

– Ты изменила режим питания? – спросила она. – Похоже, что да. Я знаю, что ты себе чаще теперь позволяешь закусить на работе.

Таймер показывал 41.

– Ты считаешь, что я стала выглядеть хуже?

– Нет, совсем нет. Просто заметила.

Я не могла взять в толк, как я оказалась в таком положении. И злилась на себя. И на Ану – за то, что сейчас сказала. Но больше всего я злилась на Мириам. С первой ложечки йогурта с обсыпкой она вела меня вот на эту территорию. Иногда я шла храбро, но храбрость эта была заемная. Вот сейчас мы обе здесь, и у обеих нет плана, что делать дальше. Она меня бросит, бросит запертой в этом моем теле? В изгнании, в компании желудка, который требует все больше и больше всего?

«Никто никого не бросает», – сказала я себе.

– Спасибо, что мне сказала, я тебе благодарна, – сказала я Ане.

– Да ничего страшного, просто проследи за собой.

Таймер показал 2, потом 1, потом 0 и прогудел три раза. Лампочка погасла. Пицца разогрелась.

Мы с Мириам лежали в постели в моей пустой и белой спальне. Был шестой день – тот самый, на который Бог создал животных – коров, овец и тварей земных. Это был день Адама и Евы, который «плодитесь и размножайтесь».

Мириам лежала навзничь, затягиваясь сигаретой и стряхивая пепел в ночь через окно. Я в легинсах и футболке обернулась сбоку вокруг ее бедра. Мириам только что кончила. Я водила пальцем по щели ее вульвы и ее влагой рисовала узорчики по холсту ее живота.

– Знаешь, по чему я скучаю? – спросила я, беря у нее из руки сигарету.

– Мм?

– По той хале, – ответила я, пуская клуб дыма. – Что была на шаббат. Той поразительной хале, что твоя мама подавала.

– Правда, вкусная? Я знаю, где мама ее берет. Принесу тебе батон.

– Отлично. – Я выдохнула в потолок и отдала ей сигарету. – И еще я была бы не против того чолнта.

– Это чуть сложнее, – сказала она. – Хотя, если я приеду в воскресенье, прихвачу с собой в контейнере. Его едят несколько дней, поэтому всегда готовят с запасом.

– Окей, – согласилась я.

Мы обе замолчали. Мириам затянулась еще раз, потом загасила окурок в крышке от бутылки, лежащей на подоконнике.

– Я подумала, что могла бы завтра прийти на шаббат на ужин, – сказала я после паузы. – В смысле, если приглашение еще в силе.

– В силе, конечно! – сразу отозвалась Мириам. Может быть, чуть поспешно.

– Это хорошо.

– В смысле, моей маме ты понравилась, и она всегда будет тебе рада.

– Суперски!

– Я только, ну, в смысле, что ничего такого.

Она показала на свое нагое тело, на мое одетое. Я сняла руку с ее живота.

– Ну, разумеется. В доме твоих родителей и речи быть не может.

– Это да, но я имела в виду, типа, мы даже намека не можем дать, что такое что-то происходит, понимаешь?

– Намека – это как? Типа, я тебя раздену за обеденным столом?

– Не это. – Она засмеялась. – Я про никаких поцелуев, ничего такого.

– Конечно, нет.

– И за руки не держаться.

– И за руки не держаться. Я буду себя вести, как положено истинному джентльмену.

Она меня поцеловала в щеку.

– А скажи, что они думают, где ты сейчас? – спросила я. – И все эти вечера. Где ты проводишь время, по их мнению? Они знают, что ты всегда со мной? Что это за друзья, которые каждый вечер вместе? Это было бы слишком, нет?

– Да нет, – ответила она. – Они не знают, что я с тобой. Они думают, что у меня стажировка в кинотеатре.

Я не сдержала громкого смеха:

– Стажировка? В кинотеатре?

– Да, а что такого смешного?

– Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь стажировался в кинотеатре. Ладно, значит, завтра годится?

– Вот про завтра не знаю. Сейчас у нас Адив гостит.

Я не совсем поняла, почему из-за приезда Адива мне не стоит завтра приходить.

– Тебе что-то не так? – спросила она.

Я ничего не ответила.

– Тебе действительно так хочется прийти на шаббат? Я никак не хотела тебя обидеть, это к тебе не имеет отношения. Я просто побоялась, что за столом будет тесновато.

Я не хотела, чтобы мне пришлось давить. Я хотела быть желанной гостьей, как в то первое воплощение шаббата, когда еще ничего между нами физического не было. Но я чувствовала, что давить мне придется, просто хотя бы чтобы проверить реакцию Мириам. Хотелось бы мне, чтобы у меня хватило хладнокровия или силы воли ее не испытывать. Не хотелось показывать, что я от нее чего-то хочу, что мне от нее что-то нужно. На самом деле я ее хотела, она была мне нужна. Вот почему куда надежнее себя чувствуешь, когда тебя хотят и ты нужна, а не тогда, когда ты хочешь и тебе нужно?

Меня ужасала мысль быть отвергнутой. Я не хотела оказаться лузершей. Вот именно это слово мне приходило в голову, когда я сталкивалась с риском полюбить кого-нибудь: лузер. Не помню, чтобы моя мать его хоть когда-нибудь мне говорила: получается, что я его сама нашла. И что оно вообще значит? Если Мириам сделает мне больно, это превратит меня в лузера?

Мириам не злобная, и я знаю, что ни радости, ни гордости ей бы это не принесло. Для нее все это не связано ни с властью, ни с управлением. Это у меня на людей и на мир такой взгляд.

– Забей, – сказала я.

– Нет, я глупость сказала, – возразила она. – Наверное, просто нервная стала.

– Все нормально, – ответила я.

– Прошу тебя, – сказала Мириам. – Ты придешь, да? Я действительно хочу, чтобы ты пришла.

Она меня поцеловала в щеку, потом в шею. Я закрыла глаза и снова нас с ней представила как двух женщин – наших прародительниц из штетла. Мы в темном сельском доме, где пахнет чолнтом. Все провоняло картошкой, куриным смальцем, репой, говядиной. Дом такой крошечный, что нам приходится быть очень близкими. Только сейчас, в этом видении, я не женщина, а муж Мириам. Она пытается меня умаслить что-то сделать – может, разрешить ей выменять мула на новую кастрюлю, – и для этого меня целует.

Нет, не так. Сначала. Мы в темной избе. Там все еще воняет картошкой, но она ничья не жена, и я ничей не муж. Я женщина. Мы дочери деревни. Обе красивые. Она пухлее, чем я, но я тоже полнотелая красавица. Полагаю, мы богаты, хотя дом такой маленький. Это дом моих или ее родителей? Или это дом, в который мы тайно залезли?

Нет, и это не так. Мы вообще не в доме, а в лесу. Спрятались, сбежали друг с другом в хвойный лес, две дочери штетла, подружки с детства. Мы удрали в темную ночь, чтобы на просторной лесной подстилке творить нашу любовь, и вот только что потрахались. Не снимая юбок. Трахали друг друга со взаимным желанием, и сейчас лежим, прильнув друг к дружке на лесной подстилке, две девушки в свете звезд, облепленные сосновыми иглами. Вот это и есть то, что называется святым. И скажите деревенской свахе, чтобы о нас не беспокоилась. Здесь, в лесу, ни картошечной вони, ни погромов. Только запах хвои.