Чтение онлайн

Уже ночью, когда младшие дети спали в доме, Борисовна с Дядькой убирались на кухне, а старшие дети – Нина, Игорь и Леха – о чем-то весело разговаривали в соседней беседке, мы с женой и Василием Федоровым, сидя на веранде, пили чай из пузатого дровяного самовара. Помимо чая был еще коньяк, который мы с атаманом медленно потягивали из небольших пузатеньких бокалов.

– Спасибо тебе за сына, атаман, хорошего хлопца вырастил, правильного, – сказал я Федорову. – Он своим геройством спас много народу.

– Тебе спасибо, Палыч, что сына мне живым вернул, подобрал нужные слова в трудный момент, смог его удержать от совершения непоправимого.

– Все нормально, – отмахнулся я.

– Хорошо, что ты, Палыч, решил Леху у себя поселить. Ему сейчас семья нужна, чтобы отвлечься, уж больно он по этой Нинель Уманской убивается. За ним сейчас глаз да глаз нужен, а лучше учебой его загрузить, чтобы отвлекся.

Да, тут атаман был прав: Лешка выглядел унылым и каким-то прибитым. Вроде губы улыбаются, а глаза при этом какие-то грустные и отстраненные. Видно, что парня все никак не отпускает грусть-печаль. Здесь только время может помочь, только время, которое, как известно, лучший доктор.

– Ты лучше скажи, как тебе вообще в голову взбрело отдать Алексея в экономисты? Он же у тебя боец, казак, а ты его – в счетоводы!

– Да знаю я и сам, что сидеть над бумагами – это не его. Просто уберечь его хотел.

– От чего?

– Ну, тут такое дело… – на секунду замялся атаман. – Жинка моя, перед тем как умереть, завещала, чтобы я Лешку берег, и когда за ним придет Черный человек, не отдавал бы сына ему в услужение, а вот когда Белый человек придет, вот этому пусть и служит. А жинка моя ведуньей считалась, ну, или экстрасенсом, если по-вашему, по-городскому. Жаль, что не дожила до этого дня, очень бы она сыночком гордилась.

– А что за Черный человек? – тихо спросила Вера.

Моя жена страсть как любила всякие таинственные и загадочные истории, а также всякие плаксивые и романтические – ну, впрочем, как все женщины в этом мире.

– Да вот этот ваш Владимир Дубровский, он и есть Черный человек, – простодушно ответил атаман Федоров.

– Дубровский?! – хором удивились мы с женой.

– Конечно. Ну, вы сами посудите, он же во всем черном ходит: черный плащ, черная водолазка, черные штаны. Чем не Черный человек? А если бы я тогда не уговорил его сжульничать с результатами проверки, то Лешку моего точно бы забрили в мракоборцы. Верно ведь, Палыч?

– Верно, – согласился я.

– Ну и где бы сейчас был мой сынишка? Все мракоборцы того, тю-тю, сгинули вместе с Дубровским. И Лешка мой пропал бы вместе с ними. Так что права была моя жинка, когда предупреждала меня о беде.

Да-а, тут атаман прав: две группы мракоборцев, которые пропали в день прорыва Тьмы, так и не вернулись. По последним уточненным данным, в общей сложности пропали без вести двадцать три сотрудника «пятерки», все как один – оперативники и технический персонал с опытом работы в иномирье, которых лично подготавливал Дубровский. Это была большая потеря для мракоборцев – по факту мы остались без бойцов, способных противостоять Тьме. И с этим надо было срочно что-то делать. Как только закончится мой больничный, сразу же займусь решением этого вопроса.

– А кто же тогда Белый человек? – удивленно нахмурилась жена.

– Дык муж твой и есть Белый человек, – улыбнулся Федоров. – Ну, сама погляди на него, когда он в парадной форме. Китель белый, брюки белые, перчатки и фуражка белые, только пуговицы, погоны да кортик на поясе золотом блестят. Чем тебе не Белый человек?

– Ну не знаю, – как-то недоверчиво скривилась Вера.

Видимо, у меня на лице отобразились все эмоции, потому что Федоров тут же решил сменить тему разговора, увести его в другое русло.

– Леха ведь мне не родной сын, – тяжело вздохнув, начал атаман. – Хотя это и так понятно, он же совершенно не похож на меня.

Тут Василий Федоров был прав: Алексей Федоров был совершенно не похож на своего отца. Атаман невысокий, субтильный, с мелкими чертами лица, нос картошкой, весь конопатый и с рыжей растительностью на голове. А Леха не в пример выше, стройнее и весь более, что ли, красивый и хорошо сложенный, с правильными чертами лица, да еще и брюнет. Если откровенно, то Леха на меня был больше похож, чем на своего отца.

– А я думала, что он в мать, – тихо ответила Вера. – Приемный, что ли? Или от первого брака жены?

– Не совсем приемный, подкидыш он.

– Это как? Расскажи, Василий Кузьмич.

Вера подалась вперед, оперлась на руку и широко распахнула глаза в ожидании слезливой истории.

Борисовна и Дядька тоже подсели к нам за стол, налили себе чай, и атаман начал свой рассказ.

– Было это пятнадцать лет назад, я тогда дежурил в аэропорту Ростова-на-Дону: казачьи патрули в то время работали наравне с полицией. Прилетел очередной рейс из Турции, и одна из прилетевших на том рейсе женщин оставила на минутку двухлетнего ребенка у стойки администратора, а сама отошла якобы в туалет. На самом деле она вышла на лестничный марш служебного перехода, где и повесилась на перилах, оставив после себя предсмертную записку: «Я так больше не могу, позаботьтесь о сыне». Из вещей у нее были только сумка с детскими вещами и документы.

Женщина, которая летела по соседству с ней в самолете, рассказала, что погибшая жаловалась ей на свою тяжелую судьбу. Дескать, с первым мужем ей не повезло, он оказался контуженым военным, второй раз по переписке вышла замуж за иностранца, уехала к нему на родину в Болгарию, а он оказался игроманом и подонком: несколько раз проигрывал ее в карты друзьям, и она сексом отрабатывала долги мужа. В общем, настрадалась девка, однако смогла сбежать от мужа. Но, видимо, решила, что жить с таким грузом не может, и, как только вернулась в Россию, тут же покончила жизнь самоубийством.

Тут Федоров перевел дыхание, махнул стопку коньяка и продолжил:

– А у нас ведь с женой детей не было: сколько ни старались, а все никак боженька детишек не посылал. Может, дело было в том, что я «срочку» служил на флоте в подводниках, не знаю. А тут такой шанс! В общем, я все документы, что были в сумке, сжег в мусорке, чтобы у следствия не было шансов найти родственников ребятенка. Даже смотреть не стал, чтобы потом не было соблазна найти настоящую родню Лешки. Скомкал пакет с документами, полил жидкостью для розжига и сжег. Нет, понятно, что билет был и регистрация в полете, но я там кому надо подмазал, чтобы никто не искал родню. А потом подключил свои связи и оформил опекунство над малышом на себя.

– Ничего себе, – вытирая слезы, прошептала Вера. – И что, так никто этого мальчика и не искал больше? У него же отец должен быть.

– Нет, не искал. Думаю, если бы у матери Лешки была нормальная родня, она не повесилась бы от безысходности. Так что с тех пор я и числюсь отцом Алексея. В то время у моей Лизоньки как раз рак неоперабельный диагностировали, и врачи ей сроку прожить давали всего пару лет. А как я Алешку домой привел, она буквально духом воспряла, как будто в нее жизнь вдохнули. И моя жена прожила без всяких лекарств и лечений целых девять лет. Девять! Ну а как помирать собралась, так и предупредила меня, чтобы берег я нашего сына от Черного человека.