Чтение онлайн

– А вот это уже деловой разговор. И мы подарим, не беспокойся.

Для начала возьмешь в отряд Рыкова. Чем не подарочек?

Эти злодеи обо всем договорились заранее, и я не стал спорить. Тем более что Михаил Владимирович был прав - к соревнованию начал пропадать интерес, и только два отряда еще пытались догнать нас.

– Это еще не все, - сказала Людмила Яковлевна.
– Мы забираем у вас Моисеенкова.

– Да вы что?!
– возмутился я.
– Витьку не отдам! Он отрядный завхоз, какого поискать - раз. Я его планирую завхозом в Штаб туризма - два...

– И будет командиром девятого отряда - три, - рассмеялся Кабатченко. Ты поднял пацана - спасибо. Что ж тебе, орден за это? За полгода пусть немного подтянет отряд, а в восьмом классе из него такой командир получится!

– Как хотите, а Витьку не отдам!

– Еще как отдашь!
– грохнул по столу кулаком Михаил Владимирович.
– Он же должен расти. А у вас ему выше завхоза хода нет.

– Да вы хоть соображаете, что делаете?!

Ладно, - рассмеялся Кабатченко и повернулся К Людмиле Яковлевне. Давай сегодня на этом закончим, а то его кондрашка хватит. Поставь чайник.

На отрядном собрании я передал просьбу директора, сказав, что полностью согласен с ним.

– Конечно, жалко отдавать Маиса, но в девятом полный развал. А кто должен помочь, если не мы? Разумеется, Моисеенков остается в нашем отряде, будем считать, что он в командировке. И пусть не сомневается - во всем будем ему помогать.

– А Витька согласен?

– Согласен. Мы уже поговорили.

Мы перенесли вещи Моисеенкова в другой отряд, а его место в спальне занял Сережа Рыков, тоже семиклассник и авторитетнейший в интернате двоечник.

Михаил Владимирович слов на ветер не бросал. Прошло две недели, и нам дали теперь уже шестиклассника-переростка, да не какого-нибудь, а самого Толю Калякина! Это был подарочек!

Учиться Калякин не хотел по принципиальным соображениям:

– А на кой мне? Что я, в академики, что ли, лезу?

– В академики не обязательно. Но девять классов надо закончить.

– Ха! Перекантуюсь у вас, а там на работу. Еще больше вас всех, больно ученых, загребать буду.

Толю побаивались ребята и постарше его. И не только потому, что мог звездануть между глаз. Были и другие причины.

Играют ребята в футбол. Калякин бьет , вратарь ловит.

– Ну, гад, погоди!
– говорит Калякин.

С вечерней прогулки вратарь приходит с расквашенным носом и синяком под глазом. Рубашка в крови.

– Что случилось?

– Так...

Ребята рассказывают, что на вратаря налетело несколько незнакомых парней, повалили и начали бить ногами. Пока сбегали за старшими, те смылись. А Толя стоял рядом и ухмылялся.

Калякина, естественно, к директору.

– Твоя работа?!
– нависает над ним Михаил Владимирович, и глаза бешеные.

А Калякин, чуть скособочась, руки в карманы и носочком так по коврику:

– А вы докажите.

Идет "Огонек" в отряде, где тогда подвизался Толя. Мы - гости. Вдруг гаснет свет. Выглядываем в коридор - никого. Включаем свет, а через минуту он снова гаснет. Выглядываем - никого. У дверей становится восьмиклассник. Снова гаснет свет, восмиклассник тут же выглядывает и хватает за руку Толю.

– Ну зачем ты?
– говорит восьмиклассник.
– Лучше заходи, послушаешь.

– Еще чего!
– Калякин вырывает руку.
– А ты, гад, смотри!

Следующим вечером восьмиклассника приводят к директору с разбитой головой.

Михаил Владимирович прячет за спину свои кулачища:

– Что теперь скажешь?
– спрашивает он Калякина.

Толя - в своей обычной позе, и снова носочком по коврику:

– А вы докажите.

– Я его когда-нибудь убью!
– шипит Михаил Владимирович, когда мы остаемся одни.
– Сяду, но убью. Увидишь!

Невероятно, но у Калякина был высокий покровитель - сама Людмила Яковлевна Новикова, старший воспитатель! Она свято верила, что Толю можно исправить, что этот, в общем, неплохой мальчик озлоблен на весь мир, потому что с детства лишен домашнего тепла.

Мы с Михаилом Владимировичем откровенно хохотали над ее рассуждениями, но уж такая была наша Людмила Яковлевна, что если втемяшится ей что-нибудь в голову, то переубеждать ее - только время терять.

Вечерами она приглашала Толю в свой кабинет, занималась с ним математикой и вела душеспасительные разговоры под чаек с печеньем. Толя снисходил до таких приглашений, но, как бы это помягче сказать - чихал он на все эти дополнительные занятия и разговоры за жизнь.

Когда Новикова подарила ему на день рождения часы, он вышел из кабинета и, показывая подарок ребятам, громко сказал:

– Вот дура!

Теперь Толю отдали в наш отряд со строгим наказом перевоспитать его.

Хорошая у нас началась жизнь! Наши новые товарищи, Рыков и Калякин, ежедневно приносили за учебу не меньше двухсот штрафных очков. Мы перекрасили ночью плиту на кухне, в другой раз вставили разбитые стекла в коридоре, но разве поможешь этим! Одна неделя - второе место по учебе, потом - третье. Кабатченко и Новикова довольно улыбались, а я сатанел.

Ну, Сережа Рыков хоть стеснялся своих двоек и добросовестно отрабатывал их на ином поприще. А Калякин просто сбегал с самоподготовки, и я посылал старших разыскивать его по трем интернатским корпусам.

Ежедневно я помогал Сереже готовить домашние задания - это была поразительная запущенность. Ни складывать, ни вычитать он толком не умел, не говоря уже о более сложных арифметических действиях. Но он старался. И когда через месяц Сережа принес первую четверку, отряд торжественно и даже в стихах поздравил его.

Зато Калякину можно было кол на голове тесать.

– Давай проверю алгебру, - предлагает одноклассник.

– А в морду хочешь?

Однажды застаю Толю, хлюпающего носом в коридоре.

– Ты что?
– спрашиваю.

– А чего он...

– Кто - он?

– Командир ваш, Салазкин... Сильный, да?

Иду к Салазкину:

– Что там у вас с Калякиным произошло?

– Мало я ему, подлецу, съездил.

– Может быть, все-таки объяснишь?

– Так понимаете, он дежурный по коридору. Я ему раз сказал, чтоб вымыл пол, два сказал, а он - " Сейчас, сейчас ". Я ушел на уроки, а он - не знаю куда. Только пол за него другие вымыли. Ладно. А после обеда захожу в спальню прямо перед санитарным обходом, а этот ваш Калякин...