Чтение онлайн

– Наш, - поправляю я.

– Хорошо, наш. Так он по кроватям прыгает и подушки ногой сшибает. Ну, я и врезал... Позвал девчонок, и пока комиссия их спальни проверяла, они у ребят порядок навели. Едва успели.

Что можно сказать Салазкину ? Что надо было провести с Толей разъяснительную беседу ? Так глупо же.

– Не знаю, командир, не знаю. Знаю только, что битье - не метод.

Слушай, а может, ты все-таки извинишься перед ним...

– За что ?
– изумился Салазкин.

– Не знаю, за что. Но человек же он...

На вечернем собрании Салазкин сказал:

– Ты, Калякин, извини, что я тебе врезал. Извини... Но ты все-таки подлец.

А вот еще.

Заканчивается отрядное собрание. И тут малыш, покойно устроившийся на коленях Салазкина, тыкает в сторону Калякина пальцем:

– Он опять сегодня по кроватям бегал.

– Ну, гад, - приподнялся Калякин.

– Сидеть!
– резко сказала Лена Гусева.

– Что, опять морду бить будете?

– Да нет, - спокойно сказал Салазкин, - морду бить не будем. Но ты его, пожалуйста, даже случайно не задень.

А малыш сидел на коленях у командира и поглядывал в окно, словно все это нисколько его не касалось.

Калякин понимал, что никакие уличные друзья ему не помогут: наши старшеклассники могли сами навешать кому угодно. Приходилось подчиняться. Но как был он чужим в отряде, так и остался до самого своего исключения из интерната. Случилось это через год.

Перед ужином Михаил Владимирович проходил по застекленному переходу. И тут сквозь брызнувшее стекло над головой директора пролетел кусок кирпича. Кабатченко оглянулся и при свете фонаря увидел убегающего за угол Толю Калякина.

– А вы докажите, - нагло улыбался Калякин, когда его вызвали на Совет командиров.

– Так я же тебя сам видел!

– А вы докажите.

– Что будем делать?
– спросил Михаил Владимирович.

И тут понеслось:

– Исключить!
– сказали командиры.
– Хватит! Сколько с ним можно возиться!

– Как это - исключить?
– Кабатченко, всегда сидевший на Совете в углу кабинета, встал и перешел к своему столу.
– Вы думаете, что говорите? Куда он денется?

– В школу пойдет или в ПТУ, - сказали командиры.
– А на следующий год, если одумается, пусть приходит. Тогда и поговорим.

Кабатченко и я пытались урезонить ребят, но ничего не получилось.

– Будем голосовать, - сказала председатель Совета.

Я на Совете командиров голоса не имел, да это ничего б не решило. Михаил Владимирович остался в меньшинстве, и как он утрясал вопрос с районным начальством, не знаю, но Калякин из интерната ушел. Людмила Яковлевна в это время была в загранкомандировке и перед отъездом умоляла нас проследить за Толей, чтобы он чего не натворил. Мы обещали, но ...

Через несколько лет нам сказали, что он ограбил таксиста и получил срок. А потом Людмила Яковлевна встретила его уже взрослого. Разговор не склеился, но Толя благодарил Новикову за все доброе, что она делала для него. Больше о Калякине я ничего не слыхал.

Из педагогического дневника:

" 4 мая 1966 года.

Кто виноват, что Калякина исключили? По нашей педагогической логике, конечно, я - его воспитатель. Но почему, разве я мало с ним возился? Или виноват только потому, что не сумел сделать то, что мне по должности полагается уметь? Но я не умею, не научился. Я действительно не знаю, как быть с такими, как Калякин! В прошлом году в Прибалтике он в троллейбусе, на глазах вежливых рижан, саданул кулаком по лицу одноклассника. Вечером у костра мы хором втолковывали ему, что драться - ах, как нехорошо. А Толя сидел на пеньке и ухмылялся:

– А вы отправьте меня домой.

Людмила Яковлевна чуть ли не на коленях умоляла Толю поехать с нами, а он кочевряжился - чего я там не видел!

А теперь он смотрит на Новикову и ухмыляется.

Я прокручиваю два года жизни Калякина в нашем отряде - нет, ничего иного, чем то, что делал индивидуально и через коллектив, придумать не могу. Но ведь если нет результата, значит, где-то допущена ошибка. Но где?.."

Потом у меня случались еще неудачи, когда не мог довести человека до ума. Но там я хотя бы находил причины, видел недоработку, а Толя Калякин так и остался для меня загадкой, тем педагогическим браком, который, наверное, бывает у каждого, кто занимается нашим ремеслом.

"Дети" и "взрослые"

А пока только начался 1964 год. Несмотря на происки Кабатченко и Новиковой, отряд снова шел впереди и не уступал первого места никому в дальнейшем. Михаил Владимирович уговорил двух наших девушек перейти в отряд, наступавший нам на пятки - был в интернате такой Юрьев день, когда разрешалось менять отряды, - а нам подкинул пятиклассника с пушистым хвостом приводов в милицию. Подкинул и через неделю сказал:

– Хватит, переборщили. Больше никого не дадим. Живите спокойно.

Но жить спокойно мы не хотели. Я напомнил Михаилу Владимировичу наш разговор о нарушениях режима и сказал, что буду водить ребят по музеям и театрам вместо самоподготовки. Ожидая возражений, я приготовил сокрушительные аргументы, но директор, не дослушав, спокойно сказал:

– Что ж, води, если надо.

Кабатченко умел схватывать идею на лету!

Теперь разика два в месяц я занимал очередь на какую-нибудь выставку, звонил в интернат и просил к телефону командира.

– Саша, я возле Пушкинского музея. Знаешь где?

– Знаю.

– Вези всех, начиная с пятого класса. Через час жду.

После выставки мы не торопясь гуляли по вечерней Москве. Однажды мы остановились возле ограды Александровского сада.

Тихо падал крупный снег, чуть серебрясь у неярких фонарей.

Тяжелая кремлевская стена притемняла дальнюю часть сада, и только внизу под нами высвечивалась безлюдная аллея с редкими скамейками у припушенных снегом деревьев.

– Посмотрите, - сказал кто-то.
– Если бы на скамейке сидела девушка в короткой шубке, опираясь рукой о скамейку - помните, как у Беклемишева - и еще чтобы негромкая музыка...

– Какая?
– тихо спросил я.

Ребята долго молчали.

– Может быть, "Сентиментальный вальс"?.. И назвать это...

– Не надо названия. Здесь для каждого свое...

– А если назвать "Состояние"?

Даже негромкие реплики нарушали тончайшую атмосферу непонятной печали. Ребята почувствовали это и снова замолчали надолго.

Только у входа в метро я спросил, знают ли они, с чем повстречались.

– С чем?
– не поняли ребята.

– С прекрасным. Такие встречи не часты, их надо сохранять в душе и в памяти.