Чтение онлайн

Это была ошибка.

Внизу один из хлипких боковых лазов — тот, что вели из старого колодца — внезапно зашевелился. Я успела только крикнуть:

— Засада! Внутри!

И они были уже рядом. Один из варваров, огромный, словно бык, схватил меня сзади, опрокинул на землю. Я пыталась вырваться, кричала, использовала заклятие огня — но в закрытом помещении оно только ослепило.

Меня сбили с ног. Удар в спину, потеря равновесия, вспышка боли, темнота — и я очнулась уже связанной в седле, среди хриплых криков, грохота копыт и медвежьих шкур. Варвары. Живые, вонючие, злобные. Их предводитель ухмылялся, глядя на меня, как на добычу.

— Магиня, значит… Поглядим, как ты запоешь в клетке, — мерзко оскалился он.

Капитан выскочил на дорогу следом за моими похитителями, меч в руке, варваров срезал одного за другим. Его взгляд встретился с моим — я, связанная, в седле на лошади. Он был в ярости, готов сорваться, но я успела крикнуть:

— ОСТАНЬСЯ!

Его рука поднялась, но я покачала головой.

— Поместье. Люди. Без тебя они не выстоят.

Он замер. Стиснул зубы. И медленно кивнул. Я никогда не видела в его глазах столько боли.

Когда варвары увозили меня в лес, я до последнего смотрела на крепостную стену и молилась — не богам, не магии, а просто… просила.

Выживи, капитан. Спаси остальных. А я… я справлюсь.

Джереми

Капитан Джереми стоял, вцепившись бесполезную теперь шпагу, пока на горизонте не исчез последний силуэт варваров, уносящих её. Лошадь с вьюком и связанным телом графини была уже далеко. Он до последнего держался, до последнего слушался её крика — «ОСТАНЬСЯ» — будто заклинания, подчиняющего его волю. И приносящего боль.

Но теперь — всё.

Он резко развернулся, перехватил меч в руке и громко приказал:

— Магистр, а старшего. Защита — на тебе. Я иду за ней.

— Капитан, не глупи, — начал было магистр, но замолк, встретившись с его взглядом. — Ты не сможешь один...

— Я не спрашивал, — отрезал Джереми, сбегая вниз по лестнице.

Он не стал заезжать в казармы, не переобувался, не брал припасов. Только лошадь — крепкую, выносливую, его личную серую кобылу, обученную идти по запаху крови. Копыта глухо стучали по каменной мостовой, а он сам сжимал поводья, едва сдерживая ярость.

«Ты же велела остаться. А я не смог.»

Он не мог. Он и секунды не выдержалбы , зная, что где-то в лесу она — одна, связанная, среди дикарей, которые не знают ни чести, ни закона.

Он знал, что чувствовал. Слишком ясно, слишком обжигающе болезненно. Это не было любовью с первого взгляда. Наоборот.

Она раздражала его. Вспыльчивая, своенравная, с характером, как у дикой кошки. Постоянно указывала, спорила, лезла, куда не надо, пыталась командовать им, словно его мундир — это просто красивая одежда, а не символ воинской доблести и пройденного им пути.

Он злился. На неё — за высокомерие. На себя — за то, что начинал ждать этих словесных дуэлей. Он ждал встреч, ждал, когда она закатит глаза, когда опять пронесётся, как ураган, наводя одной ей понятный порядок.

И в какой-то момент — он поймал себя на том, что улыбается, когда она рядом. Что сердце замирает, когда она уходит.

А сейчас оно болело.

Он уже не пытался быть хладнокровным. Не притворялся, что всё в порядке. Лес сжимался вокруг, воздух пах дымом, хвоей, кровью. А капитан морщился от боли от одной только мысли, что она могла пострадать.

«Нет. Она сильная. Она выдержит. А я найду её.»

Каждая минута без неё превращалась в пытку.

Он спешился, когда след стал неуловим. Прошёл несколько миль пешком, проверяя каждый сломанный сучок, каждый след копыта. И когда нашёл обрывок ткани с золотистой вышивкой — её — сжал его так, что пальцы побелели.

— Я иду, — прошептал он. — Обещаю, графиня. И если кто-то из этих ублюдков тронул тебя…

Он не закончил. Потому что ярость сжималась в груди, не давая говорить. И в этой ярости впервые отчетливо прозвучало то, что он всё пытался заглушить:

«Я люблю её.»

Без поэзии, без пылких признаний. Просто как данность. Как неизбежность. И он не простит себе, если не вернёт её обратно.

Копыта глухо били по земле, перемешанной с грязью, глиной и кровью. Я не знала, сколько дней мы уже в пути. Солнце здесь вставало нерешительно, пряталось в тумане, и всё вокруг — от леса до лиц варваров — было в серо-бурых тонах, как старая, забытая гравюра.

Меня везли, привязанную к седлу, не особенно грубо, но и не заботливо. Просто как трофей. Молчаливая женщина в запылённом плаще, с растрёпанными волосами и упрямо сжатыми губами.

Да, я всю дорогу молчала. Смотрела на них с холодным презрением, прожигала злым взглядом. Вела себя, как должна вести себя женщина-маг – без страха, с уверенностью, что возмездие за моё похищение обязательно настигнет их.

Мой перстень Хранителя был спрятан в подкладке. Магия — поджата и прижата, как зверёк, притаившийся в груди. И всё потому, что он ехал рядом. Шаман.

Он ни разу не заговорил со мной, не посмотрел в мою сторону. Но я чувствовала, что именно он причина того, что я не могу колдовать. Каждый раз, когда я пыталась дотронуться до силы, я словно на барьер наталкивалась, и его источником был он.

Он держал меня, как на поводке, но я и не пыталась казаться сильной, не старалась разрушить ту невидимую баррикаду, что шаман соорудил вокруг моей силы. Иначе бы все они узнали, что я Хранительница. Та, кого варвары особенно недолюбливают, и мне придётся несладко, если они узнают.

Они думали, что я — маг. Сильный, вредная, но не слишком опасный без своего дара. Не важная. Обычная деревенская ведьма, с характером и одним-двумя эффектными заклинаниями. Пока это меня и спасало.

Я слушала разговоры варваров украдкой. Слышала, как они переговаривались. Как хвастались, как громко гоготали над собственными же шуточками. Их предводитель, Грум-Тар, был молчалив и суров. Но не касался меня, и не разрешал остальным. Один раз какой-то бородатый мерзавец потянулся ко мне — и получил локтем в висок от старшего. Больше никто не пробовал его ослушаться.