Второе пришествие
Шрифт:
В гофрированном туннеле стоял запах медикаментов. По нему в недра жуткого комплекса нас несла дорожка. Крючковатые пальцы пришельцев крепко обхватили плечи, и у меня не было ни единого шанса для бегства. Я разве что мог плюнуть одному из пришельцев на сапог – максимум, на который сейчас был способен мой бунтарский дух.
Туннель закончился кабиной лифта, которая полетела куда-то вниз. Вероятно, мы уже находились в центральной, башенной части корабля. Я попытался вспомнить, что размещалось в его основании, но выдающихся сведений моя память не предоставила. Широченные дюзы, огромные топливные баки, над ними – цепочки мелких окон. Ничего больше.
Насчет окон я не ошибся. Когда меня выволокли из кабины в холл, на противоположной стене я увидел ряд круглых застекленных отверстий, за которыми пестрел распадок. Долго любоваться на него не дали. Меня потащили дальше, к разъезжающимся двустворчатым дверям, за которыми оказался большой и ярко освещенный бокс. То, что я в нем увидел, ранило в самое сердце.
Левая стена длиннющего коридора, в начале которого мы очутились, была выполнена целиком из стекла. За ней тянулся ряд ярко освещенных белоснежных ячеек, отмеченных иероглифическими знаками и моргающими индикаторами. В ячейках сидели, лежали, бродили, корчились люди. Усталые, измученные, стонущие, жалкие, беспомощные. Они напоминали подопытных зверей в лаборатории какого-нибудь биологического НИИ, которых отделяет от смерти один укол или надрез скальпеля. В этом унизительном положении угадывалось полное безразличие пришельцев к человеческим судьбам, полная свобода делать с пленниками все, что заблагорассудится, полная безнаказанность. Внутри меня всколыхнулось горячее возмущение.
При моем появлении пленники вставали с мест и подбирались к стеклам. Грязные и окровавленные ладони касались прозрачной преграды. Ко мне устремлялись измученные, отчаявшиеся лица. Рты открывались, и я с огромным трудом различал доносящееся из-за стекол:
– Помоги нам!
– Помоги нам!
– СПАСИ НАС!
Некоторые ячейки пустовали, хотя на полу остались какие-то вещи, обрывки одежды, обувь. Люди сюда больше не вернутся. Они уже получили свой укол или свой надрез скальпелем, и теперь их органы разложены по коробочкам, чтобы красноглазые могли закусить перед вылетом в карательный рейд.
За очередной перегородкой обнаружились знакомые лица. Антон, бессильно привалившийся плечом к белоснежной стенке. Хозяйка Мария, провожающая меня с болью в глазах. Восьмилетний мальчик в пуховике со Шрэком. Кирюхина жена со спящим на руках младенцем, завернутым в чью-то куртку… Эти люди появлялись и исчезали из моего поля зрения. Возможно, исчезали навсегда. Словно их не было в моей жизни…
В следующей ячейке я обнаружил психолога проекта «Ледник». Любовь Андреевна сильно исхудала, одежда висела на ней как на вешалке, на землистом лице выделялись большие измученные глаза.
Увидев меня, она бросилась к стеклу. Я услышал пробившийся сквозь него глухой крик:
– Валера!.. Боже мой, Валерочка, родненький, спасите меня! – У нее из глаз полились слезы. – Спасите, умоляю вас! Там Сашенька остался один, как он без меня? Валера! Валера! Валера!
Я опустил глаза, пока Симонова не осталась позади. Что я мог ей сказать? Как я мог ее спасти? Как я мог спасти всех этих людей? Меня самого ведут на встречу с неведомым ужасом. Более того, подозреваю, что я познакомлюсь с ним раньше, чем любой из этих пленников. Даже Бульвуму пока поостерегутся портить фасад – слишком много ценной информации хранится у него в голове. А вот от меня никакой пользы, меня можно сразу пустить на органы.
В углу еще одной ячейки, подтянув колени к груди, сидел Кирюха. Доспехи пришельцев с него содрали, кое-где с кусками одежды. Правую сторону лица покрывали свежие кровоподтеки, одна рука неестественно прижата к пояснице, вероятно, сломана. Его одиночный поход завершился крахом.
Последняя ячейка в длинном ряду была открыта: стекло отодвинуто вверх, пустые стены готовы принять нового пленника. Меня бросили на пол. Один красноглазый приставил к голове ствол бластера, в то время как другой начал срывать доспехи, царапая кожу когтями; стащил сапоги и разворотил карманы, вытряхнув из них все мое имущество. После этого оба отступили за линию раздела ячейки и коридора.
– Да, да, чешите отсюда, пока я вам не навалял!
Моего бормотания они то ли не услышали, то ли не поняли. Бесшумно опустилось стекло толщиною с палец. Я почувствовал себя запертым в аквариуме.
Я пошарил по разорванным карманам и обнаружил пачку «Явы», в которой осталось две сигареты и спичечный коробок. Каким-то чудом красноглазый вертухай пропустил нагрудный карман. Раззява! Я пихнул в губы мятую сигарету, поджег опущенный вниз кончик, с наслаждением затянулся. Как всегда в такие моменты, меня посетила забавная мысль. Я подвязался на этот квест ради того, чтобы выбраться из тюрьмы, но в результате угодил в другую тюрьму. Судьба словно смеется надо мной.
Что же со мной не так?
Глава 11
ДЕТИ БАЛЬВАНГАР
Не знаю, сколько времени я просидел в ячейке, часы у меня отобрали вместе с остальными вещами, но через некоторое время мое одиночество закончилось. За стеклом возникли два звероподобных великана, стенка камеры поднялась, и меня без лишних разговоров выволокли за шкирку в коридор. К тому времени от сигарет остался только легкий запах табака, въевшийся в одежду – к стенам он не прилипал. То же самое относилось и к моим надеждам выбраться из застенков живым – это было нечто выветрившееся и нереальное. Я чувствовал, что впереди меня ждет несусветный кошмар.
Меня повели не к лифту, а в другую сторону, к глухим стальным створкам, которыми заканчивался коридор тюремного бокса. Босые ступни скользили по полированному полу, извлекая из него пронзительный скрип. Когтистые пальцы опять сжимали оба моих плеча. Силищи в зверюгах было столько, что, если бы я стал дергаться, они бы без труда оторвали мне руки.
Меня протащили сквозь несколько коридоров и залов, иногда пустых, иногда заполненных гудящими аппаратами. Маршрут закончился в большой светлой комнате, посреди которой возвышался стол. Металлический, с прямоугольной гладкой столешницей и двумя канавками по бокам. Над столом нависало скопище стальных щупалец, трубок, шприцев и скальпелей.
Увидев весь этот комплект, я впервые за все время испытал страх. В пещере после парализующего выстрела он смазался, в камере подобрался ближе, а вот сейчас вышел на авансцену во всей красе – высушил слюну, перехватил горло и сковал мышцы. Я застыл на пороге как вкопанный, и меня тотчас настиг прицельный удар по почкам. Пришельцы недаром на протяжении долгих месяцев резали здесь людей, досконально изучили все болевые места и способы воздействия на них. На негнущихся ногах я был вынужден сделать несколько шагов к центру операционной.
Возле стола копошился лысый горбатый субъект в белом комбинезоне с коротким торчащим носом. В его фигуре не было ничего выдающегося, за исключением жилистых мускулистых предплечий и мозолистых пальцев, по шесть штук на каждой руке. Взглянув на меня без интереса, он подал какой-то знак красноглазым.
Гиганты встали по бокам, взяли меня за руки и до предела растянули их в стороны, аж суставы захрустели. Я превратился в распятого Иисуса, только без креста за спиной. Горбун в белом халате подошел ко мне, осмотрел воспаленными глазами с ног до головы, после чего острым как бритва лезвием срезал всю одежду. Замечательный свитер ручной вязки, подаренный Любовью Андреевной, он вспорол двумя движениями от воротника до бедер. Двумя другими отделил рукава. Вместе с рубашкой свитер развалился на две половинки и упал к ногам, открыв бледную волосатую грудь. Ватные штаны также пали жертвой хирургической стали. В итоге я остался в одних синих зэковских трусах. Горбун сунул лезвие под резинку, дернул им, и трусы свалились на щиколотки. Холод, стоявший в операционной, сразу врезался в тело. Яички поджались и превратились в камушки, пенис съежился, втянувшись в кустистые заросли лобка. Я остался абсолютно голым посреди операционной пришельцев.