Чтение онлайн

Оставив Бульвума приходить в себя, я подбежал к двери и выглянул в коридор. Топот раздавался из-за поворота. По стене напротив гуляли высокие тени. Сомнений быть не могло, бежали сюда. Выбраться из камеры тем путем, которым пришли, мы не успевали. Все, что нам оставалось, это подготовиться к приходу разгневанных хозяев.

Красноглазый с развороченной головой, лежащий поперек прохода, не позволял двери закрыться. Ухватив бугристую руку, я стал его оттаскивать в сторону. Тело гиганта оказалось тяжелым, как груженная камнями вагонетка, но мне удалось его убрать и закрыть дверь. Рядом с клавишей располагался блокиратор замка, его язычок я немедленно перевел вниз, после чего вернулся к Степану Макарычу, с тревожным лицом поджидавшему меня у противоположной стены.

– Выдюжит ли против них дверь-то? – спросил он. – А то второго выхода тут нет.

– А нам ничего другого не остается.

Я бросил ему ружье, дед поймал его в воздухе и принялся перезаряжать. Сам я вооружился пистолетом Клюва, повторно отметив, что мощи в нем никакой и пользу он может принести разве что в деле вышибания собственных мозгов в качестве альтернативы новому пленению. Выйти с ним против биороботов с их бронированными черепами – дохлый номер. Мы расположились у дальней стены напротив двери и приготовились встретить огнем любое существо, которое попытается ворваться в камеру.

Пол под босыми ступнями слегка вздрагивал от толчков. Две твари, не меньше. Топочут, как стадо мамонтов. Тяжело нам придется. Я разложил в голове пару вариантов, но ни один из них мне не понравился. Покривившись, я решился на третий.

– Значит, план таков, – объявил я деду, вставая возле обездвиженного прикладом избранного. – Этот симпатяга с клювом посреди головы является у верзил начальником. По крайней мере, одним из них. Представим его как заложника. Тогда будет шанс.

– А переговоры на каком языке будешь вести?

– Что-нибудь придумаем, – пробормотал я, ища у пистолета предохранитель.

Пискнул замок, активированный с другой стороны, но блокиратор не позволил двери открыться. Через секунду она вздрогнула от могучего удара. В центре полотна выгнулся отпечаток то ли плеча, то ли бедра одного из красноглазых. Я приставил бластер к голове Клюва, чтобы потом не суетиться. Степан Макарыч направил оба ствола «горизонталки» на прямоугольник полотна. Мы замерли, ожидая продолжения. И новый удар не заставил себя ждать. Дверь подпрыгнула в проеме, выгнувшись еще больше, под ней образовалась тонкая щель, в которой мелькали ноги и тени.

– Кстати, – обратился я к деду, не сводя глаз с двери, – как ты здесь очутился? Штильман сказал, что нету тебя больше в живых.

– Он меня камнем двинул по голове, Штильман твой. – На секунду оторвав руку от цевья, Степан Макарыч тронул ту часть головы, куда, вероятно, пришелся удар. – Небось думал, что насмерть пришиб, но меня шапка спасла.

В дверь бухнул еще один удар. Щель внизу расширилась.

– А это место как нашел?

– Мы смотрели из расселины, куда людей повели, когда летающая бандура-то приземлилась… У Марьюшки моей кофта красная, в окнах несколько раз мелькнула. Так что я знал, куда идти. Другое дело… другое дело… – Что-то отвлекло его. Я оглянулся.

Справа от меня, держась за стену, неслышно распрямился Бульвум.

– Не вставай, – махнул я ему свободной ладонью. – Сиди там.

Я обнаружил, что машу пустой стене. Бульвум прошел за моей спиной и направился к содрогающейся от ударов двери: сгорбленный, ссутуленный, руки болтаются вдоль туловища как плети, ноги шаркают по полу.

– Бульвум, вернись! Куда ты поперся!

Он остановился, словно послушался, хотя на самом деле совсем не поэтому. Я почувствовал, что воздух в комнате зашевелился и напрягся. Моя спина покрылась мурашками, короткие волосики на затылке поднялись дыбом… а в следующий миг стальная дверь, на которую мы все смотрели, согнувшись, словно картонка, с силой вылетела из косяков в глубину коридора, словно ее вышиб могучий таран. Находившихся за ней красноглазых расшвыряло по стенам как детей. Коридор наполнился громыханием металла, рычанием и глухими ударами увесистых тел.

– Екарный бабай! – очумело пробормотал Степан Макарыч. – Это как это?

Я застыл с открытым ртом, ибо, судя по траектории полета стального полотна и издаваемому им грохоту, его вес был немалым. Вместо дверного проема образовалась рваная дыра, с погнутыми полозьями и вывернутыми косяками – создавалось впечатление, что перед дверью сработал заряд граммов четыреста в тротиловом эквиваленте.

Источник эквивалента поморщился и провел длинными пальцами по лбу, словно ему пришлось переварить не очень приятную мысль, а не расшвырять около тонны металла и плоти. Взгляд оставался направленным на коридор, где верзилы, очухавшись после ошеломляющей контратаки, задвигались и стали перегруппировываться в боевые стойки. Я видел их такими в пещере, когда они вставали на четыре лапы: в этом положении красноглазые выглядели устойчивее, проворнее – гораздо опаснее, чем на двух. Они превращались в настоящих тигров, только каких-то инопланетных: без усов, шерсти и прочей кошачьей атрибутики. Две живые горы заполнили пространство между стенами и безжалостно поперли на нас. Не уверен, что они осознали то, что с ними произошло, – они лишь видели открывшийся проход и устремились к нему, выставив вперед широкие бронированные лбы. И вряд ли этих зверей остановил бы мой пистолетик или двустволка Степана Макарыча.

У маленького пришельца, стоявшего на пути биороботов, не было ни того, ни другого. Бульвум прищурился, кожа на виске собралась складками. Маленький подбородок вздернулся – и зверей, прущих на пришельца, отшвырнуло далеко назад. Только что они, упираясь четырьмя лапами в пол и раздувая ноздри, лезли в комнату через развороченный проем, а теперь эти лапы мелькали по всему пространству коридора. Через секунду увесистые туши опять загрохотали по полу.

На этот раз Бульвум не дал им возможности прийти в себя. Он трансформировал ударное воздействие мысли из пушечного ядра в острую как бритва секиру, которая принялась рубить и кромсать распластанных биороботов. Твари метались и визжали под тяжелыми невидимыми ударами.

Расправа продолжалась не более десяти секунд, после чего внезапно оборвалась – настолько внезапно, что у меня в ушах еще стояло чавканье и хруст… Пол коридора покрывали куски плоти, которые не смогли бы опознать даже судмедэксперты, стены потемнели от крови и вывороченных внутренностей, во все стороны потек гнилостный смрад.

Степан Макарыч рассеянно посмотрел на ружье в своих руках: на кой, спрашивается, нужна эта убогая пукалка, когда есть ТАКОЕ! Моя ладонь, сжимающая рукоять пистолета, стала скользкой от пота. Бульвум разделался с агрессорами играючи, не прилагая к тому особых усилий. Одна подпитанная гневом мысль, одно движение подбородком, выдающее направление удара, – и огромных инопланетных зверей расшвыряло, словно кукол. Думаю, он даже не воевал с ними – это была разминка перед главным, более масштабным сражением.

Ферг неожиданно повернулся, и я поймал на себе пронзительный недобрый взгляд, словно он собирался и меня вот так же разорвать в клочья. В долю секунды я ощутил на спине прикосновение холодных пальцев смерти. Чем черт не шутит! Разъяренный запахом крови, пришелец вспомнил какой-нибудь давнишний подзатыльник и решил порубить меня в винегрет.

Позади послышался шорох. Я повернул голову и обнаружил, что направляю оружие в пустоту. Воспользовавшись тем, что я, разинув рот, наблюдал за телекинетическим жонглированием Бульвума, мутант выбрался из-под ствола и очутился у меня за спиной. Кривой клюв поднялся над моим затылком, собираясь пробить голову одним точным ударом. Тело выгнулось, помогая нанести его.

Легкий толчок отбросил мутанта на стену. Он попытался оторваться от металлической поверхности, но Бульвум, свирепый взгляд которого был направлен на дитя «плесени», а не на меня (теперь я это понял!), снова дернул подбородком, и клюв «избранного» раскрылся градусов на сто пятьдесят. Хрустнула челюсть. Из глотки донеслось беспомощное мычание, язык затрепыхался в пасти, потом клюв раскрылся еще шире, и птичья голова с треском развалилась на две половины. Грузное тело одного из последних представителей вырождающейся расы безвольно сползло по стене на пол. Могу заверить, что я ни капли не сожалел о его гибели.