Чтение онлайн

Иван, Карл и Людвиг обсуждали меж собой то, что они будут говорить ожившему с тех самых пор, как появилась идея о похищении мумии, но сейчас весь их холодный расчет полетел прахом, сказать, что они были ошарашены, было ничего не сказать. Фогельштейн дернулся, подбежал к нему, попытался пожать руку, вспомнил, что Ильич ею пока не владеет, посмотрел на своих спутников и развел руками. Те пожали плечами. Он повернулся к Ленину: тот смотрел прямо на него. Заикаясь, Исаак обратился к нему, передергиваясь и кивая:

– Добрый день! Мы провели уникальную операцию, и вернули Вас к жизни. Это первый опыт в истории человечества. Спасибо вашему народу, который смог сохранить ваше тело на целый век в полной сохранности.

Теперь настал черед удивиться Владимиру Ильичу. Ленин попытался зарыться в воображаемую подушку, закрыл глаза, вновь открыл, и, наконец, попытался ущипнуть себя. Да, да, его собеседники этого не поняли, по микроскопическому движению его руки, но именно это он и пытался сделать. Немецкий язык он понял на слух, но Иван на всякий случай повторил фразу Фогельштейна.

– Хм, ну чувство у меня и вправду, словно спал трое суток. Но поверить трудно. И какой сейчас год?

– Две тысячи семнадцатый, - с этими словами Фогельштейн достал мобильный телефон и продемонстрировал Ленину, - видите? Это телефон, смотрите, - он нажал несколько кнопок, и мелодия заиграла в кармане у Карла, Карл взял трубку и ответил, Иван попытался дать телефон в руки Ленину, но аппарат сразу же выпал из них; Фогельштейн зашикал на коллегу: пока бывший вождь был крайне слаб, чтобы двигать конечностями. Исаак сам приложил трубку к уху Ильича, и тот услышал из нее голос Карла. Карл вышел из комнаты и поприветствовал Ленина вторично. Ильич попытался покачать головой и слегка поерзал по подушке.

– А где провода?

– Нет их! Теперь верите, что Вы в двадцать первом веке?

– Приходится! Но... расскажите тогда, расскажите тогда... обо всем... Вот на телефоне надпись нерусская, и Вы иностранцы, и даже Вы, - показал он пальцем на Ивана, - есть в Вас что-то эмигрантское, уж поверьте бывшему эмигранту; значит, мы не в России. Да и провести такую операцию там, у нас... Неужели мы так и не стали передовой страной? А шли в авангарде! Но я, если честно, предполагал, что в связи с победой коммунизма мы научимся делать и такие телефоны, и летательные аппараты, и такие операции... Это ж надо, до чего наука дошла, я и сам не верю, что это я! Вот что значит сила коммунистического духа! А кто сейчас возглавляет партию большевиков? И, самое любопытное, в каком, каком году случилась или точнее завершилась мировая революция? И как она проходила? Насколько активны еще оставшиеся буржуазные массы, или Вы про них уже и слыхом не слыхивали?

Все рассмеялись.

– Мы и есть так называемые буржуазные массы, а вот про большевиков, право слово, только в книжках теперь и читать, - строго отрезал Людвиг.

– То есть последыши белых вновь активизировались и...
– Ленин подбирал немецкие слова.

– Не переживайте так, Владимир Ильич, мы Вам пока дадим вот это, - Иван помахал ему кратким курсом истории России.
– Прочитаете и все узрите. Но пока поспите. Вы слишком слабы, чтобы напрягаться, общаясь с нами.

На следующий день Ленин явно чувствовал себя увереннее, зрение и слух, пропавшие будто сразу после окончания диалога, вернулись и словно бы улучшились. Во всяком случае голоса людей стали звучать явственно, а не из подполья, как в первый день; в окружающей обстановке он начал замечать огромное число мелких деталей. Детали были ему любопытны; и почти все они говорили о небывалом оснащении палаты. Палата была большой и светлой. Свет падал отовсюду, трудно было выделить в интерьере что-либо, лишенное света.

'Может, все же наступил коммунизм во всем мире, - рассуждал он про себя, - кто мог изобрести настолько сложные приборы? Зачем рабочим их производить для угнетателей, чтобы облегчить возможность угнетения? И если так - кто мог вернуть меня? Попытка номер два? Я пока ничего не могу понять', - и он забылся.

Организаторы эксперимента предполагали, что объект заинтересуется прошедшими за время спячки событиями, и оказались правы. Иван читал ему вслух книгу, а Ленин не верил ни единому слову из нее. Только через три дня он почувствовал в руках силу, сам смог взять книгу и начал читать. И чем дальше он читал, тем грустнее ему становилось. Дочитав до истории России в девяностые, он схватился за голову и стал рвать воображаемые волосы. Рвать, конечно же, тоже в воображении, потому что был каким-то неясным образом закреплен на кровати, что рука его не могла подняться так высоко - а может она так отяжелела за эти сто лет? Попытавшись дернуться, он ощутил боль, потом резкое облегчение, и вновь заснул.

Проснувшись, он вновь начал перечитывать. Мысли и строчки роились в голове и наскакивали друг на друга. 'Да, Сталин. Эх, но ведь я все знал! Говорил, не допускайте его! Нет. Самый верх - не то. Но убийство Троцкого, ох, кто из них-то предал идеалы революции, кто? Троцкий, конечно, 'иудушка', но разве это не предательство идей о внутрипартийной демократии? Мы выступали за внутрипартийную демократию даже в самый трудный период, но здесь! Но главе про репрессии я не верю. Да, что, миллионы простых людей были предателями? Если они не верили в революцию после ее совершения, значит так бездарно работала пропаганда революционных идей, идей коммунизма. И как вообще в книге подается революция? И почему я сразу не заметил? Но как они отыгрались? Нет, не понимаю, решительно не понимаю. И ведь вроде пошло - продвинули коммунизм в страны Европы, но неестественным путем. Хотя и мы шли на запад и хотели нести его на штыках, а тут прямое освобождение. Почему автор негативно пишет? Нет, понятно, что он буржуазный, чуждый нам элемент, но указывает на ошибки весьма точно и уверенно. Но потом - развенчание культа личности. Нет, все не так мы представляли. Союзники - империалисты, вместе против Германии, кто бы мог подумать это тогда? Холодная война, отказ от 'экспорта революции'. Здесь мне все понятно, но какие-то люди все в партии... несимпатичные, вот! Контроль над восточной Европой - это хорошо, я бы и не подумал, особенно в то время, когда приходилось подписывать Брестский мир. Но далее - мы вмешиваемся в эти страны, но не несем туда революционные идеи, пытаемся подавить буржуазные выпады консерватизмом, но! Враг силен, почему об этом не думают, он использует новые уловки, модернизируя их так сказать. Но вот далее - распад СССР. Как это можно понять: допустить врага до Москвы и Петрограда. Ленинград, он оказывается теперь. Но сейчас уже получается нет. Но отбить, и отбить в том числе с помощью классовых врагов! Но потом разрушиться изнутри? Нет, тут причины не описаны, и мне не ясны. Национальный вопрос? Но что же, столько лет все жили, и действительно братские народы у нас, как так? Реформирование экономики, вот экономика. Тут тоже надо понимать. Но далее, девяностые, это фарс. Я не верю во все это, но это так. Да даже царский режим был серьезнее. Хм, кто эти люди? Хотя, органы, с ними не так просто бороться, но мы попробуем. А для чего меня оживили? Для восстановления советской власти? О нет! Так для чего еще? Уж не для прибыли ли? И какие права они мне дадут? Не дадут! Бежать!'

Мысль о побеге, однако, Ленина постепенно покинула. Прошел месяц, и его переселили в просторную светлую палату с окном. Едва он остался в ней один, мысль о побеге тут же вернулась. Он взглянул на окно и инстинктивно попытался встать, чтобы подойти и попробовать открыть его. Кости заломило, и он рухнул на кровать. 'Да, бежать пока рано' - мелькнуло в голове. В этот момент послышались шаги, и отворилась дверь: вошел Иван. Ленин заерзал.

– Красивый вид из окна у Вас, - улыбнулся Владимир Ильич, потом поманил его пальцем, и, когда Иван подошел близко, шепнул ему: - что теперь делать со мной будете?

– Не знаем пока, дорогой Владимир! Первая операция в истории человечества, прорыв, так сказать. Но и секрет, сами понимаете. Но не переживайте, мы Вас будем надежно охранять!

– Нелегалы? Да? Я и сам был таким! Поэтому понимаю Вас. Но ведь отпустите на свободу?

– Какая свобода, дорогой! Вы же и ходить пока не можете! О чем говорить? Все зависит от вас, поймите! Мучать мы вас не будем, не для этого оживляли.

Ленин понял, что не для этого, что он нужен живым, но решил на первых порах вести себя тихо и скромно; он согласился с Иваном, что надо было окрепнуть, пока он не мог твердо стоять на ногах, и говорить было не о чем. Единственной его просьбой являлись газеты, а также книги. И снабжение ими в клинике шло намного лучше, чем в ссылке в свое время, когда приходилось ждать очередной посылки месяцами, а потом могло прийти по две одинаковые книги.

Он жадно, несколько раз с возмущением читал историю революции, а Великая Отечественная война, что любопытно, не сильно привлекла его внимание. Зато он внимательнее изучил историю с высылкой Троцкого, даже сделал пометки карандашом. Потом он изучал эпоху Хрущева и злился. Запуск спутника, по мнению Ленина, подтверждал не заслуги Никиты Сергеевича, но всей идеологии. Он даже улыбнулся от мысли, что Советы смогли опередить буржуазные страны и вызвать уважение последних. Смещение Хрущева он в итоге оценил позитивно, тот ему категорически не нравился. Он уже поверил в существование сталинского культа личности и считал, что подобный заговор, а точнее заговоры, есть здравая идея, провалу первого заговора он немного огорчился. Но дальше он терялся и не мог составить единого мнения: с одной стороны, он осознавал, что буржуазный автор передергивает, описывая советский период в мрачных тонах.

'Историю пишут победители, мы это прекрасно понимаем, - говорил он сам себе.
– С другой стороны, если все было бы хорошо, пусть он клевещет, но тогда почему же на самом деле? 'Последний Президент СССР Михаил Борбачев (р. 1931)'. Вот оно, как можно было не заметить! Он еще жив! И при этом стар. Но... надо спешить. Вот кто может помочь и расскажет мне все'. Но автор книги явно не был поклонником Борбачева, хотя и делал робкие намеки на оправдание его поступков. Антиалкогольная кампания вызвала у Ильича смех - сам пытался.