Чтение онлайн

Но аккуратно. Тихо. Шаг за шагом.

Он встал. Отряхнул колени. Посмотрел на закатное небо — фиолетовое, с рыжими прожилками.

Поднял руку — и поток Эфира, послушный, ручной, привычный, поднял с земли десяток мелких камешков. Они зависли в воздухе, медленно вращаясь вокруг его ладони, как маленькая солнечная система. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Он опустил руку. Камешки упали.

«В прошлой жизни я прошёл тысячу игр. Набрал миллион очков опыта. Убил десять тысяч виртуальных монстров. И всё это — было ничем. Пиксели на экране.

Цифры в сохранении.»

Он посмотрел на свои руки. Маленькие, грязные, в ссадинах.

«Теперь — по-настоящему.»

Он повернулся и пошёл домой. К ужину. К каше. К маме, которая спросит, где он был. К Дорну, который покажет жука, которого нашёл у колодца. К отцу, который молча положит ему руку на голову — тяжёлую, тёплую, шершавую.

К семье.

К жизни.

К началу.

Восемь лет.

Два года тайных тренировок — и Эран начал упираться в стены.

Не в одну. В десятки. Каждый день — новый тупик, новая граница, новое «не получается, и я не понимаю почему». Он бился об эти стены методично, упрямо, с терпением геймера, который перепроходит босса в сотый раз. Иногда — прорывался. Чаще — нет.

Огонь. Устойчивое пламя размером с кулак. Горит двадцать секунд. Тридцать — если не двигаться. Дальше — каналы в руке начинают «гудеть», перегреваться, и пламя гаснет. Почему? Он не знал. Перегрузка? Неправильная техника?

Физический предел детского тела?

Лёд. Мог заморозить кружку воды за десять секунд. Мог покрыть инеем камень.

Но создать ледяную структуру — копьё, стену, что-нибудь с формой — не получалось. Эфир застывал бесформенной коркой, без геометрии, без контроля.

Воздух. Порыв ветра — сильный, способный сбить с ног ребёнка. Но не направленный. Бил во все стороны, как взрыв. Эран хотел — поток, струю, лезвие. Получалось — хлопок.

Земля. Мог уплотнить грунт, поднять камень из земли, спрессовать песок в твёрдый комок. Но — медленно. Земля сопротивлялась, не слушалась, требовала втрое больше Эфира, чем остальные стихии.

Телекинез. Мог поднять камень весом в три-четыре килограмма. Мог удерживать его в воздухе пятнадцать секунд. Мог двигать — но не быстро. Швырнуть камень телекинезом с убойной скоростью — не получалось. Эфир «проскальзывал», терял сцепление с объектом.

Сенсорика. Вот здесь — прогресс. Он мог чувствовать живых существ в радиусе ста метров. Двухсот — если сосредоточиться. Люди, животные, даже крупные насекомые — точки тепла на мысленной карте. Птица на ветке. Лиса в кустах.

Мать, идущая к колодцу. Это работало почти без усилий — как слух, только глубже.

Но всего этого было мало. Он чувствовал: его потенциал — огромен. А реализация — жалкая. Как спортивный автомобиль, на котором ездят по просёлочной дороге, на первой передаче, с ручником.

Ему не хватало техники.

Книга Хэллы дала теорию — имена, понятия, общую картину. Но не дала методику. Не объяснила, как формировать заклинание. Как структурировать Эфир. Как управлять потоком. Это было всё равно что дать человеку учебник по физике — но без задачника. Красиво, познавательно, бесполезно.

Он пробовал сам. Экспериментировал. Выстраивал гипотезы, проверял, отбрасывал. Научный метод — единственное оружие, которое у него было.

Иногда срабатывало. Чаще — нет.

Ему нужен был учитель.

Но где взять учителя — мальчику, который скрывает свой дар от всего мира?

Июнь. Жара. Лес гудел от насекомых и птичьего крика.

Эран сидел на своей поляне — той самой, в полукилометре от деревни, — и тренировал контроль. Десять камешков висели в воздухе перед ним, медленно вращаясь. Он пытался заставить их двигаться по заданным траекториям — не хаотично, а каждый по своей орбите, как планеты. Три получалось. Остальные семь — дёргались, сталкивались, падали.

Он стиснул зубы. Сосредоточился. Четвёртый камень встал на орбиту. Пятый…

Стоп.

Сенсорика — сработала раньше, чем он осознал. Точка на мысленной карте.

Человек. В пятидесяти метрах. Неподвижный. Стоит. Смотрит.

Камни попадали на землю.

Эран вскочил. Развернулся. Сердце — в горле. Руки — мокрые.

На краю поляны, между двумя старыми дубами, стоял человек.

Старик.

Худой — нет, высушенный. Как вяленое мясо. Кожа — тёмная от солнца, обтягивающая кости. Волосы — длинные, седые, спутанные. Одежда — лохмотья: что-то, что когда-то было рубахой, что-то, что когда-то было штанами, и что-то, что никогда ничем не было — просто тряпка, обмотанная вокруг пояса.

Но глаза.

Глаза — яркие. Пронзительно-зелёные. Живые. Молодые — нелепо, невозможно молодые на этом старом лице. Глаза, которые видели.

Эран отступил на шаг. Рука — за спиной — рефлекторно начала собирать Эфир.

Огонь. Маленький, спрятанный в кулаке. На всякий случай.

— Тридцать лет живу в этом лесу, — сказал старик.

Голос — хриплый, надтреснутый, как рассохшееся дерево. Но без враждебности.

Без угрозы. С чем-то, похожим на удивление.

— Тридцать лет. Впервые вижу ребёнка, который крутит камни в воздухе.

Тишина. Птицы замолкли. Или это Эран оглох — от страха, от адреналина.

Он быстро просчитывал варианты. Бежать — можно. Отрицать — бессмысленно, старик видел. Атаковать — абсурд. Врать — «это не то, что вы думаете» — кому?

Человеку, который только что описал то, что видел?

— Кто вы? — спросил Эран. Голос — ровный. Детский, но ровный.

Старик сделал шаг вперёд. Второй. Третий. Вышел из тени деревьев на поляну.

Солнечный свет упал на его лицо — и Эран увидел: шрам. Длинный, белый, от левого виска до подбородка. Старый — давно заживший.

— Меня зовут Грэм, — сказал старик. — Я живу в хижине за Оленьим ручьём.

Иногда ваши деревенские видят меня — думают, сумасшедший отшельник.

Может, правы.

Он остановился в пяти шагах от Эрана. Посмотрел на камешки, рассыпанные по земле. Потом — на мальчика. На его руку — ту, что за спиной, со спрятанным огоньком.

— Можешь потушить, — сказал Грэм. — Я не враг.